Евсей стал собираться в Тайшет.

— Родька, ты будешь менять самородки на деньги? — спросил он брата. — Приготовь сколько надо да пушнину возьми, что у тебя есть, авось и сгодится. Надо тебе одежду справить, да так, может, чего-нибудь в дом увидим стоящее. Приведёшь невесту, так в пустой дом и не захочет идти.

— Чего он пустой? — спросил Родион. — Стол, скамейки есть, кровать крепкая, что ещё надо?

— Это нам с тобой ничего не надо, а бабам надо столько, что и подумать страшно. Чего не спроси — всё им надо: занавески разные да накидки, материи одной не напасёшься.

— Сейчас чего брать, ведь нету невесты?

— Впрок. Придёт, а у тебя всё есть, — усмехнулся Евсей.

— Маркел недавно говорил о женитьбе, теперь и ты. Нашёл кого?

— Я бы и приглядел, да только тебе разве угодишь?

— Сам справлюсь, придёт время.

— Скорей бы уже, — вздохнул Евсей.

Любил он брата, да и как не любить, один родной человек остался. Сколько лет вдвоём мыкаются, а теперь вот и просвет виден. Молодец, Родька, все эти годы не ныл, тянулся рядом, помогал. Теперь, можно сказать, и дом свой сам заработал, да и есть с чем молодуху привести сюда, только где сыскать достойную. А с другой стороны, молод ещё Родька, пусть походит холостым, успеет и семьёй нажиться.

— В Конторке будем останавливаться? — спросил Родион.

— Посмотрим, может, и дальше не придётся ехать, нам Хрустов нужен, а если он в Конторке, то и дальше не будет надобности ехать. А ты чего-то хотел в Конторке?

— Бабка Акулина чаги просила привезти.

— А что, там чаги нет?

— Она просила с верховьев привезти, говорила, что там особенная.

— Нарезал, что ли?

— Есть маленько.

— Заедем, Лаврена повидать надо.

В лавке горел свет, несмотря на позднее время. Евсей решил зайти и узнать, где сейчас Хрустов. Илья Саввич находился здесь вместе с Лавреном. Перед ними лежали бумаги, с которыми они разбирались.

— Доброго здоровья всем, — сказал Евсей, входя.

— Вот, на ловца и зверь бежит, — обрадовался Хрустов. — Только о тебе вспоминали.

Лаврен вышел из-за прилавка и обнял Евсея.

— Раздевайся, сейчас сообразим перекусить и согреться, — засуетился хозяин. — Нестор, собери-ка нам на стол. Родион с тобой? Зови его тоже, чего на морозе сидеть. Я сам. — Илья Саввич открыл дверь и позвал Родьку в лавку.

— Раздевайся, повечеряем, замёрз небось?

Когда попили чаю, Хрустов сказал:

— Ну, не томи уже, рассказывай, как сходили?

Евсей обстоятельно рассказал, как прошла поездка, о чём удалось договориться.

— Славно, славно, — радовался Илья Саввич. — Всё более чем достойно. Теперь нам с тобой не осрамиться бы. Я слышу разговоры разные, что, мол, инородцев обмануть — дело плёвое, и греха в этом нет. А я считаю так: если в мелочах попуститься словом, потом и в других делах ложь полезет. А купеческое слово должно быть нерушимым. Пусть купцы мы неважнецкие, судя по капиталу, но всё ж люди торговые, а значит, слово должны иметь нерушимое. Так ли, Лаврен?

— Верно, — согласился старик. — Детей обманывать — грех непростительный, а карагасы — что дети.

— Всё хорошо, только есть закавыка одна, — сказал Евсей. — Илья Саввич, ты бы в Канске узнал, кто и кому выдаёт бумаги на владение карагасскими землями. Приезжают купцы, суют в нос бумагу на владение землями, а потом выгоняют людей с охотничьих угодий. Думается мне, что здесь не всё чисто.

— А что? Я знаю, как такие дела делаются, можно и проверить, а ещё бы лучше тоже бумажку заиметь и гнать всех посторонних с земли взашей. Я еду на неделю в Канск, попытаю счастья в этом деле.

— Было бы хорошо, тогда доверия станет больше. Сам знаешь: с ка- рагасами доверие — самое главное.

— У тебя ещё есть дела ко мне? — спросил Хрустов.

— Есть.

— Давай выкладывай, — заинтересовался лавочник.

— Вот. — Евсей достал свёрток. — Здесь немного золота есть, мы хотим с Родионом, чтобы ты нас взял в долю. Пусть не вполовину, но всё ж, мы будем иметь с этого пирога свой кусок, а не ждать, пока подадут.

— Смотри, Лаврен, в кого вырос наш недоросль? Умные слова говорит, сам хотел предложить, а он опередил. Ну, давай посмотрим, что там у тебя?

Хрустов развернул тряпицу и развёл руками:

— Да это как раз на половину обоза потянет! Молодец! И правильно делаешь, что брата держишь рядом, пусть ума набирается.

Хрустов довольно часто бывал в Канске. Здесь жили родственники жены, тут были торговые связи. Но бывать в селе было приятно только зимой, когда снегом прятало всю грязь, которой в Канске с избытком. Даже в сухую погоду грязь не успевала высыхать, и стойкое зловоние стояло повсюду. По улицам ходила скотина, бегали стаи бездомных собак, мусор выбрасывался прямо на середину улицы, где он быстро превращался в навоз. Никому не было дела до этого. Даже перед зданием, где заседало уездное начальство, постоянно была непросыхающая лужа. Рядом располагался трактир, куда челядь бегала перекусить и выпить. Зимой же было достаточно чисто, только «конские яблоки» валялись по улицам, но их быстро засыпало снегом, и опять всё было чисто и свежо.