– Я не виновата! Честное слово! Моего клона создали мои родители, когда мне было всего десять лет!

– Значит, мне стоит убивать не тебя, а твоих родителей?

– Что?! Убивать?! Нет! Они уже три года как мертвы! Трагически погибли во время урагана в Таиланде…

– Зачем твои родители создали тебе клона?

– У меня были врождённые проблемы с почкой…

– Да, я знаю. Пять лет назад ты изъяла правую почку у 8001.

Она оттарабанивала слова так быстро, что их звучание получалось весьма занимательным:

– Я бы никогда этого не сделала! Честно! Но мне понадобилось! Срочно! Это был вопрос жизни и смерти! Я не могла взять почки у своих старших сестёр!

– У тебя есть сёстры?

– Две старшие сестры!

– У них тоже есть клоны?

– Нет!

В Миррор было немало клонов азиатской расы. Вполне может быть, что некоторые из них могут являться клонами сестёр или родителей этой трепещущей идиотки. Надо же, она так сильно боится отделить свою драгоценную душу от своего не менее драгоценного тела, что своей фонтанирующей болтовнёй неосознанно подставляет всю свою семью. Я продолжила говорить с абсолютным хладнокровием в тоне:

– Врёшь?

– Честное слово! У моей семьи был только один клон!

– Знаешь кого-то, у кого ещё есть клоны?

А почему бы и нет? В конце концов, мой ЧДУ уже исчерпал себя, так почему бы не пополнить его новыми целями до тех пор, пока я не определюсь с тем, что мне делать с собственной жизнью?

– Знала… Знала одну женщину! У неё был клон под номером семь тысяч семь, но пять лет назад не стало ни этого клона, ни самой женщины! Была неудачная трансплантация сердца!

Я не знала клона 7007. Да и дважды убить невозможно. Почти досадно.

– Я не хотела иметь клона! Честно! Когда его делали, я даже не понимала, что происходит! Я не плохой человек, пожалуйста, не убивай меня! Я пожертвовала все органы своего клона в донорскую программу, потому что понимала, что иметь клона неправильно! Органы моего клона спасли девять человеческих жизней!

– Как трогательно! Ты убила одного из нас, мою лучшую знакомую, исключительно из благородных побуждений. А я, из таких же благородных побуждений, убью тебя.

– Нет! – она молниеносно вытащила из своей сумочки миниатюрный нож и со скоростью света воткнула его прямо в мою ногу, на ладонь выше колена. Удивительно, но боли я практически не ощутила. Даже интересно, что на это повлияло: жестокие уроки Джерома Баркера или вакцина Эбенезера Роудрига? Однако я даже не дрогнула и не стала вынимать из ноги нож, лишь резко подняла пистолет и, целясь в грудную клетку Чхон, спустила курок. Щелчок громко прозвучал, но пуля не вылетела.

– Прости, заминка… – сдвинув брови, я одним движением пальца избавилась от предохранителя.

– Не делай этого! – только это она и успела выпалить за две секунды до того, как я, не сомневаясь, во второй раз нажала на курок.

На сей раз пуля вылетела моментально.

Глава 48

Я даже не подозревала о трёх важных вещах:

1)

Я случайно избежала попадания своего изображения на камеру видеонаблюдения только благодаря тому, что не приблизилась на опасное расстояние к дому, из которого вышла Пан Сок Чхон;

2)

Неделей ранее Пан Сок Чхон встречалась с Кассандрой Джой, отчего мои отпечатки пальцев в её автомобиле никак не повлияют на тупиковое расследование бесталанных следователей;

3)

В салоне машины Пан Сок Чхон не осталось следов моей крови, а ту кровь, которая вытекла из раны моей повреждённой ноги и упала на асфальт, подчистую уничтожил ливень, который начался спустя час после моего ухода с места преступления.

Только пули будут объединять дела Зигмунда Батлера, Кассандры и Азарта Джой, и Пан Сок Чхон.

Удача всегда любила меня. Только поэтому я, собственно, всё ещё жива и больше не нахожусь в рабстве у Миррор.

В ломбарде за колье Мари Роудриг мне выдали ровно двадцать семь тысяч фунтов стерлингов. Делец занизил цену на целых девятьсот фунтов, но я не могла знать об этом. Выйдя из ломбарда, я дошла до соседнего здания, в котором располагалась обозначенная Хэппи аптека, и приобрела в ней три упаковки непонятных лекарств. На этом моя прогулка по городу подходила к концу, и я даже неожиданно для себя отметила, что рада этому: мне действительно уже хотелось поскорее вернуться на Склад. Быть может, нечто подобное испытывают оригиналы, называя какие-то материальные квадратные метры своим домом?

Стоя на пустой остановке в ожидании автобуса, который обещал довезти меня до района Склада, я вдруг вспомнила, как ещё на корабле задумалась о том, в чём может заключаться счастье оригиналов, но поняв, что не знаю даже того, в чём может заключаться счастье для клона, отбросила эту мысль. Но вот она снова всплыла передо мной во всём своём величии, и внезапно подумалось: “А вдруг счастье не сложнее смерти? Вдруг оно также может образовываться по одному лишь щелчку чьей-то воли или чьего-то безволия? Вдруг я могу попробовать пощёлкать невидимым рубильником своего как будто бы пустого нутра? И что если этим якобы принадлежащим мне рубильником, с правильной эксплуатацией которого не разобралась я сама, уже кто-то умеет щёлкать получше меня самой?”. Восторг, рождённый от испуга – первая по-настоящему яркая эмоция, испытанная мной за всю мою клоновскую жизнь, но вызванная не мной, а Рангером Хардом. Ведь если припомнить, за тот короткий промежуток времени, что мы знакомы, он смог всерьёз удивить меня не только своими действиями, но даже мыслями, высказанными им вслух. Из этого следует вывод: этот оригинал точно умеет вызывать во мне эмоции. Я признаю это. Как и то, что у меня всё ещё есть серьёзные проблемы с пониманием оригинальных эмоций: Рангер часто одаряет меня странными взглядами, распознавать значение которых я всё ещё не научилась. В его взгляде выражается как будто что-то более величественное и опасное, чем оригинальная любовь. Неужели это та самая страсть, которая заставляет оригиналов любить кого-то или что-то больше своей жизни? Ведь это такая глупость! И столь опасная уязвимость… Не хотела бы я так смотреть на Рангера, как он смотрит на меня, но… Но я ведь не выстрелила в него в ночь после того, как узнала, чьим сыном он является. И не потому, что не увидела смысла убивать его, так как Зарр не будет страдать от смерти своего непризнанного сына, хотя именно такую версию причины своего решения я выдала Харду. На самом же деле правда заключается в том, что я не выстрелила в него потому, что мне понравилось спать с ним. И речь не только о сексе. Мне нравится просыпаться посреди ночи и чувствовать, как его тяжелая рука обвивает моё тело, как его дыхание мерно врывается в мои волосы, как аромат его тела смешивается с моим… Любовь – уязвимость оригиналов. Сверхчувство, рождаемое сверхчувствительностью, недоступной клонам. Любовь мне недоступна, но я могу попробовать представить себе… Но я ходила в ломбард и аптеку, чтобы купить этому парню лекарства – зачем? Или правильным вопросом будет: почему? Ответ: потому что Рангер Хард мне не безразличен. А небезразличие это… Это ведь чувство? Небезразличие около любви? Получается, я всё же… Хм…