– Я не вру, – категорично отрезала я.

– Как такое возможно?!

– Чудовища Должные Умереть – оригиналы, которые мучили меня и мне подобных в Миррор…

– Молчи! – он резко отбросил свой пистолет на кровать, в один прыжок оказался впритык ко мне и, до боли схватив меня за плечи, хорошенько встряхнул всё моё тело. – Молчи-молчи-молчи об этом! Заткнись! Никому не говори! Слышишь?! Никто этого не должен знать!..

Я, наконец, поняла. Вернее, заподозрила, потому что понимать чувства оригинала было бы слишком виртуозно для клона. Он чувствует ко мне нечто такое, что может чувствовать только одушевлённое существо…

Я произнесла абсолютно хладнокровным тоном, глядя снизу вверх прямо в широко распахнутые, одушевлённые глаза собеседника:

– Я никогда не смогу полюбить тебя по-настоящему. Никогда. Все мои чувства неоригинальные…

– Что это значит? Оригиналы? Оригинальность?.. – кажется, он стал впиваться своими пальцами в мои плечи ещё больнее.

– Я клон. Оригинал – человек, из клетки которого меня создали в Миррор. У меня нет души. Нет ярко выраженных чувств, – отстранившись от него, тем самым высвободив свои плечи из его железной хватки, я невольно начала потирать свою шею в области укола вакцины – неужели никакой частички, хотя бы маленькой крупицы души мне всё же не вкололи? Неужели то, что я только что сказала – правда: я никогда не смогу почувствовать к Рангеру и к кому бы то ни было ничего стоящего?.. Никогда… Ничего стоящего…

– И что, все клоны одинаковые? Вы все не способны на чувства? – руки парня вдруг опустились, но его пылающие глаза говорили о страшном – о его пожизненной готовности не сдаваться даже в заведомо проигрышной ситуации.

Я хотела было ответить, что все клоны действительно одинаково бесчувственные, но вдруг перед моими глазами возник образ клона 11111 – этот экземпляр был совсем не похож на всех известных мне клонов, но, скорее всего, причина кроется в банальной дефективности… Пока я думала об этом, Рангер вдруг совершенно неожиданно разразился каким-то безумным смехом, по окончании которого выпалил странные слова, явно решив шокировать меня:

– Надо же! Должно быть, это и есть карма: я без ума от клона, который не способен испытывать ко мне ответных чувств. Наверняка это мне за все “славные” деяния моего папаши.

– При чем здесь твой отец? – искренне не поняла я, отчего сдвинула брови.

– Притом, что мой отец является главным создателем проекта Миррор. Мой биологический отец – один из твоих непосредственных создателей: Хонас Зарр. Глава 44

Я весь день провела как в тумане. Не понимая что и зачем говорю, сначала я отвечала на вопросы Рангера о том, как смогла сбежать из Миррор и попасть на корабль до Британии, и провернуть прочее, а он объяснил мне, каким образом так вышло, что он является сыном Хонаса Зарра, и зачем приезжал в Швецию, в результате чего и произошло наше знакомство на корабле… Но всё это было не важно. Потому что он является ребёнком главного маньяка Миррор.

Весь день я провела в туманной пелене прострации… Даже не помню, как поднялась на крышу и как с наступлением темноты спустилась в спальню… Рангер не отходил от меня ни на шаг, но спать с ним в одну кровать я не легла – заняла матрас под окном, на котором прежде спал он. Он решил, будто нам стоит дать друг другу время, чтобы переварить всё узнанное за последние несколько часов, поэтому он ничего не сказал, увидев меня устраивающейся на ночь под окном, но он оказался неправ: мне вовсе не нужно было время на “переваривание” – мне нужно было время на принятие решения. И я его приняла. В два часа ночи. А когда приняла, ещё пятнадцать минут никак не могла объяснить себе, почему так долго шла к осознанию очевидного: Рангер Хард – сын создателя Миррор, а значит, я убью его. Так же, как убила Сигге Хеллстрёма, Мари Роудриг, Марису Мортон, Зигмунда Батлера, Кассандру Джой и Азарта Джоя, и так же, как убью Пан Сок Чхон – просто выпущу пулю из пистолета.

Я совершенно бесшумно поднялась с матраса, совершенно бесшумно подошла к своему рюкзаку, совершенно бесшумно вытащила из него пистолет… Совершенно бесшумно остановилась в шаге от кровати, в которой спокойно спал Рангер Хард. Я без малейшего звука, словно взмахнувшая крылом ночная птица, подняла руку с пистолетом и наставила его дуло таким образом, чтобы пуля вошла прямо в лоб спящего… “Забирать жизнь у того, кто не понимает этого – всё равно что дарить подарок, который не оценят”, – так я думала, лишая жизни Марису Мортон. Подарок, который не оценят…

В комнате было относительно светло из-за света, просачивающегося через щель приоткрытой двери ванной комнаты: я даже не подумала о том, что Рангер мог специально “забыть” отключить там свет и тем самым умышленно развеять сумрак спальни. Но я вдруг подумала о том, что имя “Рангер Хард” станет восьмым в списке ЧДУ. От этой мысли меня словно молнией озарило: как можно вписать имя в список Чудовищ Должных Умереть, если оно не принадлежит Чудовищу? Моя рука дрогнула, и я заметила это… На этом всё было кончено. И это почти подкосило меня…

Сначала я начала медленно пятиться… Потом спрятала пистолет назад в рюкзак… Затем, оставив рюкзак на стуле, вышла из спальни, после чего вышла в открытое окно и начала подниматься на крышу по холодной и сильно скрипящей лестнице… Мне нужно было продышаться и понять, что я делаю. Вернее, почему я не делаю с Рангером того, что сделала бы с любым другим оригиналом, находящимся на его месте.

Он поднялся за мной на крышу уже спустя минуту, так что времени на размышления мне не было дано. Обдувающий моё тело со всех сторон ветер был холодным, по-настоящему сентябрьским, он сильно развевал мои волосы и холодил открытые участки кожи. Рангер остановился на краю крыши рядом со мной, тем самым закрыв правую часть моего тела от холодных ветреных порывов, и, как и я, стал вглядываться в далёкие огни Лондона. Спустя минуту он всё же спросил: