Солдат и мирных здесь много. Часть бойцов сидела на лавках, другая умывалась у колодцев, третья — совсем молодые, занимались физподготовкой.

Обслуга, одетая в бурое, выглядела крайне занятой. Большей частью деятельность их касалась лифтовых механизмов: они осматривали, смазывали, что-то подправляли и подкручивали. Думаю, в большей степени, создавали видимость работы перед старшими из солдат. У каждого спереди на пузе висел, оттягиваясь далеко вниз, безобразный подсумок, из которого они то и дело доставали инструменты.

Я условно поделил местные подразделения на два типа.

Первый — носили серую форму: возможно ополчение, обычная пехота. Их обмундирование и оружие проще, чем у других.

Были у них и кольчуги разной длины, и гамбезоны, и невзрачные бригантины. Цельные кирасы носили единицы. У некоторых бедолаг, из совсем молодых, имелись лишь кожаные куртки с небольшими вставками примитив-металла, непонятно от чего вообще способные защитить.

Пехотинцы поголовно носили маски, тёмные, затейливо-украшенные, а самое распространенное оружие среди них — промысловый мушкет.

Второй тип — элита: солдаты в синей форме. Все, без исключения, имели кирасы разного качества и другие элементы латной защиты. Большинство отказались от масок и имели модули — бусины на переносице; часто носили шлемы с открытым лицом.

При этом промысловых мушкетов у них видно не было. Оставалось только догадываться почему. Самый очевидный напрашивающийся ответ — малая эффективность.

Элиты во “дворе” насчитал — девять человек, с провожающим вместе. Ополченцев — три десятка.

Не нужно быть чатуром, чтобы понимать — только по лифтовым площадям собралось около ста шестидесяти солдат, не считая тех, кто несли дежурство на стенах, башнях и орудийных расчетах. Навскидку, по самым скромным подсчетам, сторожило Изот никак не меньше пяти сотен бойцов. А пять сотен бойцов нужно сменять. Выходила минимум тысяча. И сколько же тогда здесь мирных?

Могло быть и не так много, если промысловик имел стратегическое значение. А может быть какие-то площади охранялись лучше других. Может быть какие-то башни имели в дозорных лишь пару бойцов или были совсем пусты.

Сложно сказать.

***

Башенная пристройка — дозорно-пропускной пункт.

Нижний этаж скуден на обстановку. Тонкий стол из примитив– металла в центре. На нем стопки бумаг, письменные принадлежности, а с боку громоздкий черный “короб-прибор” с торчащими хтонами. Оператор в наушниках завис над сотнями кнопок, и во главе стола сидел офицер.

Крутая пристенная лестница вела на второй этаж. В дальней части помещения дверь, скорей всего, в башню.

Освещение обеспечивали хтонные лампы, вмонтированные в верхние части стен. Свет яркий, хоть и излишне отдавал синим.

Под лестницей еще один стол, занятый тройкой крупных синеформенных солдат. Сейчас они играли в кости, но это меня не обманывало: револьверы разложены на столе, у их локтей, к тому же, направлены на нас.

Я различал синеформенных по самым характерным деталям: Шрам, Бородатый и Носач.

Отчеты, готовые доклады — это место где собиралась первичная информация о пришедших и откуда она отправлялась дальше.

Впечатлила гермо-дверь, через которую провел дозорный.

Когда оказались внутри, оставшись позади нас, он потянул несколько рычагов и дальнейшее я воспринимал с удивлением: из выпуклостей по краям “выстрелил” бледный материал и тот забился в специальные пазы на стенах. Специфическая веерная прослойка закупорила помещения до герметичного состояния; в этот же момент над дверью застрекотали механизм-фильтры. А когда провожатый нас покинул, он просто захлопнул дверь, и та закупорилась автоматически. Никаких дополнительных потягиваний рычагов, ведь с внешней стороны их просто не было. И вновь звучал стрёкот механизмов…

Интересно.

Офицер, усач с залысиной, носил синий мундир. Он приказал отдать сумки, указав черным костистым протезом левой руки на тройку синеформенных.

Пришлось исполнять.

Бойцы отложили игру, начали досмотр. Не укрылось от меня и то, что делали они это явно без энтузиазма. Шрам позволил себе даже больше — недовольно морщился. Застарелые рубцы бродили по лицу. Никакого особого интереса или жадности не разглядел. Обычная рутинная процедура, изрядно всем надоевшая.