– Во дает!
– Кантария плюнул с досады.

– Ты чего?

– Баб пьяных не люблю.

– А что смотришь тогда?
– хмыкнул Егоров.

– На работе потому что!
– огрызнулся Кантария, потом округлил глаза и выскочил из машины.

Егоров только рот открыл, когда увидел, что напарник торпедой несется к пьяной дамочке, и тут до него дошло, что дамочка спотыкается не потому, что слегка перебрала, а по причине неумения ходить на каблуках. Создавалось впечатление, будто элегантные сапожки на шпильках жмут ноги богатырски сложенной женщине.

– Да это мужик!
– заорал Егоров и прыгнул на место водителя.

Кантария вовремя понял, что баба - не баба вовсе, а переодетый поручик Голицын, и бросился на перехват. Голицыну до входа в "Свободную Россию" оставалось пятьдесят шагов, а Кантарии до поручика - полста метров и двадцать из них - через проезжую часть. Оперативник ринулся напролом, не обращая внимания на негустой, в общем-то, поток транспорта.

Автомобилисты реагировали на внезапно появившегося посреди дороги мужика вполне адекватно: гудели клаксонами, выглядывали из окон и кляли самыми последними словами. Голицын не мог не услышать шума за своей спиной и оглянулся. Увидев стремительно приближающуюся фигуру, он понял, что его все-таки выследили и валять дурочку не имеет смысла, теперь все решают скорость и маневр. Поручик скинул страшно жмущие сапожки и припустил по тротуару босиком: он только что позвонил из туалета Распутину и попросил, чтобы охранник на входе впустил атлетически сложенную женщину без пропуска.

Кантария оценил маневр: если не успеть поймать Голицына сейчас, то выцарапать его из-под опеки депутата будет весьма непросто, поэтому вытащил пистолет из кобуры и прицельно швырнул в спину "бабе".

Тем временем Егоров на автомобиле никак не мог сдвинуться с места мостовая сильно обледенела. Он сдал чуть назад, аккуратно вырулил и, едва почувствовал сцепление колес с дорогой, утопил педаль газа в пол. Шины взвизгнули, и машина пулей вылетела на середину дороги.

Пистолет пребольно ударил Голицына под колено. Поручик взвыл, но скорости не снизил, потому что иначе - суд и Сибирь. Однако секундной его задержки Кантарии хватило, чтобы сократить расстояние почти вдвое. Он лишь мог предполагать, что делает сейчас его напарник, потому что гул, площадная брань, визг тормозов и звон битого стекла лавиной надвигались на преследователя и преследуемого.

Когда до "Свободной России" оставалось метров пять, Голицын почувствовал, что его хватают за плечо. Он резко остановился, и локоть его ткнулся в лицо бывшего подчиненного. Кантария охнул и схватился за сломанный нос. Поручик для верности пнул оперативника поддых и готов был уже нырнуть в спасительную дверь, как в нее врезалась "лада-спец", перекрывая путь к спасению.

Сидевший за рулем Егоров вскинул пистолет, и от его голоса, казалось, по стеклам побежали трещины:

– Мордой в пол, падла, или я за себя не отвечаю!

Чтобы у Голицына не возникало никаких иллюзий, он выстрелил. Пуля просвистела над ухом поручика, и тот послушно плюхнулся на обледенелый асфальт. Егоров привычно глянул на часы.

Прошло ровно семьдесят секунд с того момента, как Кантария выскочил из машины.

– Послушай, Виктор Палыч, старого жандарма. Заговор нам только мерещится. Убийство царя - это тактика народовольца. Если человеку, который вхож во власть, захочется ее захватить, он постарается сделать это в первую голову цивилизованным способом: дискредитирует правительство и главу государства, выставит себя в самом выгодном свете и чуть подтолкнет силовые ведомства. Он даже чрезвычайного положения вводить не будет - зачем народ нервировать?

Комарик слушал, сжав губы в нитку.

– Эпоха дворцовых переворотов прошла, - продолжал Максим Максимыч, - и слава Богу, что прошла. Стоит признать, что версии наши ни гроша не стоят. Да, с Тульским версия интересная, красивая даже, но именно поэтому она неверна. Чтобы стать регентом, нужно по крайней мере быть близким к царской семье, а у нас что? Нет и нет. Я думал, что с Распутиным у нас все верно рассчитано, особливо когда орлы твои Голицына повязали у него на пороге. Тем не менее признайся - пустышки до сих пор тянули.

– Завтра аудиенция, Максим Максимыч, - напомнил Комарик.
– Давайте про завтрашний день думать. Я думаю, завтра будет нанесен очередной удар.

– Опять друг твой подсказал?
– скривился Исаев.

– Между прочим, господин полковник, - ротмистр сцепил пальцы и уперся взглядом в столешницу, - до сих пор Возницкий подавал весьма недурные идеи. Кроме того, как вы сами знаете, в его жилах течет царская кровь...

– Виктор Палыч, - полковник махнул рукой, - кровь ничего не значит, как показывает время. Если бы у него царские мозги были.

– Все-все-все, молчу! Тем не менее вероятность покушения во время аудиенции весьма высока, и ее во что бы то ни стало нужно использовать для задержания террориста.

– Слушай, а ты уверен, что китовраса нашего примут за императора?

Затрезвонил телефон.

– Слушаю, - снял трубку Исаев.

На том конце линии кто-то взволнованно залопотал.

– Чего?
– Глаза полковника полезли на лоб.
– Немедленно его ко мне. Посмотрев на ротмистра, Максим Максимыч усмехнулся: - Везучий ты, Витя. Папаша Возницкого нарисовался только что.