Первые мысли, увидев это днище, что снаружи, что и внутри дешевый притон. Хотя кто — то и пытался явно скопировать наш с братом почерк. Мы не собирались первыми палить. Все что мне надо, просто забрать своих, и вышибить мозги тому, кто устроил нам ад при жизни.

Но кто — то их извращенцев, даже не из охраны, начал стрелять направо и налево. Тогда и начался пиздец. Голые девки, орущие и бегущие кто куда. Все это мешало быстро найти Лину с Русланом.

Но они сами нашлись. Сначала увидел Лину, всю заплаканную, бледную. А потом… Руслан. Есю увидел не сразу. Она и сама вся тоже побитая. В голове ярость, злость. Никакого помилования, никакой пощады никому. Сегодня здесь точно прольются реки крови.

Поэтому вместо того, чтобы быть сейчас рядом с детьми и Линой, я который час уже избиваю кусок мяса.

– Зря я тебя тогда спас, гнида!
– выплевываю с каждым ударом. Всю его шоблу мои парни уже перестреляли. Остался только этот. До последнего надеялся удрать. Я дал ему фору. Дать почувствовать надежду, а потом ее отобрать.

Увидеть в нем все от испуга до презрения. Избивал его часами и не только кулаками. Знаю, что переломал ему все ребра, поломал конечности. Но и этого мне мало. Очень мало. Перед глазами до сих пор мои дети.

Особенно вид Руслана. Еще неизвестно, чем все это закончится для него и какие будут последствия для его здоровья.

– В отличии от тебя я всегда был предан Олегу. Я бы никогда не пошел против него.
– плюется он кровью.
– А вот ты… И ради чего? Ради его бабы? А? Как тебе вообще жилось все эти годы, зная, что твой брат гниет где — то под землей?

Спишь, как? А знаешь, что я тебе скажу? Ты единственный в мире человек, которого бы Олег никогда бы не убил ни за что. Даже если бы ты его шлюху трахнул. Он бы не смог тебя убить. Избил бы, но не грохнул. Не смог.

А ты… Ты его предал, сбежал, как трус. Бросил его одного. Даже Эрна и Давуд добровольно остались с ним, а родной брат…

Не даю договорить ублюдку и остервенело продолжаю бить. Не хочу, чтобы он сдох рано. Слишком просто, слишком легко для него.

– Если я и предатель, то ты жалкая его пародия. Всегда хотел быть таким, как он. Чтобы все девки и остальные смотрели на тебя, как на брата. Думаешь, никто не замечал, как ты всегда пытался копировать Олега.

Знаешь, почему брат тебя не грохнул еще тогда? Думаешь, он не видел, как ты ему подражаешь? Его просто это веселило, ты поднимал ему настроение. Вот и все. Ты никем не был при Олеге. Просто клоун и шут.

Но ты прав. В какой то степени ты был верен. Даже женщину его захотел, на которую ты даже не достоин смотреть. А его сын…

– Этот щенок — позор Олегу.
– со злостью перебивает он.
– Кого ты вырастил? Да у той девки и то настоящие яйца, а у этого сосунка! Вы его, наверное, и с ложки по очереди до сих пор кормите.
– заливается эта мразь от смеха.

– Знаешь, я всегда поражался брату, как быстро и неожиданно он мог придумать для каждого ублюдка свой конец.
– спокойно отвечаю на его выпад.
– За то, что ты смотрел на Лину, я выколю твои глаза. За то, что ты говорил о Руслане, я лично также отрежу тебе твой язык.

А за то, что ты сотворил своими руками и за то, что заставил все это испытать моей семье, я отрублю тебе обе руки и обе ноги. И в таком состоянии я тебя тут брошу.

– Да, ты гонишь, Борцов! Так мог поступить только Олег, а у тебя и твоего щенка кишка тонка. Все что ты можешь, просто рисовать свои картинки, как и твой племянник. Кстати, на счет него очень сомневаюсь, что он скоро сможет хотя бы ложку взять в руки.

– Ты правильно сказал, Тимур.
– усмехаюсь я, а в душе черная смола, обжигающая все внутренности.
– Я Борцов, всегда им был и таким останусь в отличии от тебя. А это значит…

Беру нож и подхожу к ублюдку и делаю все в той последовательности, в которой и озвучил секунду назад.

Крайне редко присутствовал при подобных пытках брата, всегда выворачивало, никогда не мог держаться до конца. Но сейчас чувства все отключены, как и эмоции. Мразь орет животным воплем.

Умолял пристрелить его. Но я обещал никакой пощады. А слово свое всегда держу. Нож, тесак, весь боевой арсенал. У парней всегда в тачке найдется все, что надо.

Я не ангел, никогда им не был. Жестокость и во мне присутствует, и ее не мало. Под конец казни я смотрю на обрубок, оставшийся после Тимура. Все его части тела разбросаны рядом с ним.

И так будет с каждым, кто посягнет на мое. С каждым, клянусь я. Сдираю рубашку, пропитанную чужой кровью, откидываю ее прочь и покидаю это уже зловонное место.

– Марк, мы могли бы и сами все сделать. Не стоило марать свои руки.
– говорит Макс.

– Друг, мои руки уже давным — давно в крови. И мне сотни жизней не хватит, чтобы ее отмыть. А на счет этого… Я сам так хотел.

– Дальше, как обычно.
– утверждает Макс.

– Да.
– выходим на улицу и делаю первую затяжку долгожданного никотина.
– Если взрывчатки мало, у меня в машине есть еще немного.