– И что потом? – спросил Бен.

Ему совершенно не нравилось то, какой оборот принимало дело.

– Она плакала. Когда я подошел, девочка сидела, не говоря ни слова, перед нетронутой тарелкой, но по лицу ее текли слезы. Этот тип вытащил руки из-под стола и с равнодушным видом откусил кусок от бутерброда. Мне противно было смотреть, как он жует.

– Как выглядела девочка? Вы смогли бы узнать ее? – спросил Бен, подозревая, что все начинает сходиться.

– Девочка с длинными каштановыми волосами. Я не могу забыть ее лицо… Знаете, я ведь даже думал обратиться в полицию. Но кто бы мне поверил? Про таких, как он, говорят, что они никогда не врут. К тому же я вложил слишком много денег в кафе, чтобы сейчас завоевать ненависть Маллоу. Большинство моих посетителей работают там. Помню, когда я только открылся, то думал, что расположение перед религиозной школой – большая удача. Мне казалось, Бог благословит мои начинания, но… Это место – развалина. Думаю, сам дьявол проклял его.

Миллер быстро пробежался по документам в своем портфеле и достал оттуда дело Эллисон. Он показал мужчине фотографию с первой страницы, и тот внимательно ее осмотрел.

– Вы когда-нибудь видели ее здесь с преподобным?

– Не припоминаю. В последнее время я видел его только с девочкой с каштановыми волосами, о которой я говорил. Всегда с одной и той же. Я смотрел на нее, и она не казалась мне очень уж счастливой. Не знаю. Будто взглядом она просила о помощи.

– Ясно, – сказал Бен, кивая головой и раздумывая обо всем услышанном. Затем он спросил: – Могу я задать вам последний вопрос?

– Конечно, я всего лишь… Хочу помочь. Знаете, я не религиозен. Но я хороший человек. Мой отец учил меня, что единственный существующий бог – это ты сам. И только наши поступки имеют значение.

– Вы много лет работаете здесь? Когда вы открыли это кафе?

– В двухтысячном. С началом нового века. Конец света. Помните? Говорили, что самолеты начнут падать и все такое. Когда наступило первое января и ничего не произошло, я сказал себе: «К черту все, Кевин, ты откроешь кафе, как всегда мечтал». И вот теперь я здесь в ловушке. В этих стенах – все мои сбережения. Или я продолжу работать, влача свое жалкое существование, или потеряю все, что вложил.

– Не замечали ли вы что-нибудь особенное в течение этих лет? Возможно, какие-то другие проявления странного поведения преподобного или кого-то из Маллоу? Учителей, учеников…

Хозяин покачал головой.

– Ладно, – вздохнул агент, удовольствовавшись тем, что есть. – Вы мне очень помогли. Не могли бы вы написать заявление обо всем, что сейчас рассказали?

– И тогда они узнают, что это сказал я? – На лице хозяина появилась тревога.

Бен кивнул.

– Я бы предпочел, чтобы…

– Это может быть серьезнее, чем вы думаете. Тело этой девочки нашли в субботу в заброшенном строении Форта Тилден. Она училась здесь. В Маллоу.

Мужчина закрыл рот руками.

– Та пропавшая девочка? Я видел объявления. Вы думаете, это он сделал? – спросил хозяин, с трудом выговаривая слова.

– Я не могу ничего вам рассказать, – ответил Бен, – но любая информация, которую вы предоставите, может оказаться полезной. Все это… Не знаю… Мне это не нравится.

Глаза хозяина наполнились слезами. После длинной паузы, в течение которой он вместе со слюной словно пытался проглотить свои страхи, мужчина воскликнул:

– Вон она!

Он ткнул пальцем куда-то на улицу, указывая на вход в Маллоу.

– Что?!

– Она! Вон она! У входа в Маллоу!

Миллер перевел взгляд на улицу и через окно кафе увидел девочку с густыми каштановыми волосами и поникшей головой, одетую в школьную форму. Она поспешно выходила из школы, хотя занятия давно закончились.

– Это та девочка, которую я видел в кабинете преподобного! – с тревогой в голосе крикнул Миллер.

Агент выбежал из кафе. Девушка быстро шагала к единственному мопеду, который остался припаркованным у школы. Переходя дорогу, Бен не обратил внимания на машину, которая резко дала по тормозам, чтобы не унести его на своем бампере. Мощный гудок ударил по барабанным перепонкам, но Бену было все равно. Он спешил добраться до девушки прежде, чем она успеет сесть на мопед и уехать.

– Привет! – крикнул он ей, чуть ли не задыхаясь.

Девушка уже надела шлем и завела мопед. Она молча посмотрела на него, и через защитное стекло Миллер заметил, что вокруг ее глаз шла тонкая красная линия, выдававшая, что она плакала.

– Мы можем поговорить? Я из ФБР.

В течение жизни мы оступаемся сотни раз, и пусть сначала мы не подозреваем об этом, иногда это служит нам толчком для взлета.

Я ехала по Рокавей, оставив позади парк Джакоб Риис, и остановилась у единственной заправки, напротив Форта Тилден, чтобы купить канистру бензина. Я обожала запах топлива, хотя об этом не принято говорить. Помню, как маленькой девочкой помогала отцу качать колеса нашего универсала и, растянувшись на полу, придерживала клапан, пока он проверял давление. Вот чем была жизнь: точечными воспоминаниями, запечатленными в разуме. Запахи, слова или эмоции могли заставить их всплыть на поверхность, но они никогда не возвращались, будто их никогда и не было в твоей жизни, если только какая-нибудь искра не извлекала их из глубин памяти. Мне стало грустно от мысли, что те мгновения существовали в моем мозгу только короткие минуты, когда я ощущала аромат АИ-98, в то время как ночь, которую я вспоминала чаще всего за последние годы, я могла чуть ли не пощупать руками и ощутить ее боль, стоило лишь закрыть глаза.