Такого внезапного нападения он никак не ожидал.

На прощание миссис Эванс приложила руку к уху, имитируя телефон, и закрыла дверь. Профессор отошел от дома с чувством неосознанной тревоги. Он снова посмотрел на дом Роджерсов. Без сомнения, он выглядел куда лучше по сравнению со всеми домами в округе. Стены были выкрашены в бананово-желтый цвет, который красиво контрастировал с эвкалиптово-зеленым оттенком крыши. Джим посмотрел на машину Роджерса: серый «Додж Рэм» стоял у тротуара, что было вполне логично, если вспомнить, что гараж занимала столярная мастерская. К мастерской у дома вела асфальтированная дорожка. Джим вспомнил, как Том сказал ему, что отец сейчас как раз работает там.

Джим подошел к гаражу, и из зеленых ворот, удачно играющих на фоне крыши, до него донесся свист работающей циркулярной пилы и скрежет досок.

– Добрый день? – крикнул он. – Мистер Роджерс?

Профессор пару раз постучал в ворота. Несколько секунд спустя они поднялись, и из-за них показался мужчина с каштановыми волосами, толстыми пальцами и неухоженной бородой, словно он не выходил из гаража несколько недель. Мужчина непонимающим взглядом посмотрел на профессора через прозрачные стекла защитных очков и спросил:

– Кто вы такой?

– Мистер Роджерс?

Мужчина кивнул. Потом снял защитные очки, и на его коже остался четкий след, будто две бороздки нарисовали на его лице невидимую маску.

– Я могу поговорить с вами? Это важно. Насчет девушки вашего сына.

– Девушки? У моего сына нет никакой девушки, – с раздражением ответил Роджерс.

– Я имел в виду… Джину Пебблз. Уверен, вы ее помните.

Жизнь играет в игру, правила которой неизвестны.

Это было невероятно: чувствовать, как эмоции сменяются одна за другой. Я ехала по мосту Марин, осознавая, что вот-вот сделаю неверный шаг и упаду в бездну, прыгнув без страховки. Я отдалась неудержимому порыву, не думая о последствиях. После того как пронзительный визг колес автобуса Маллоу стих, я открыла глаза и поняла, что случилось чудо и водителю удалось остановиться в каком-то полуметре от моей машины. Я вышла под оглушающие гудки автобуса и ругательства разъяренного водителя. Адреналин бежал по венам до самых кончиков пальцев. Ветер донес до меня аромат соленой воды из бухты Джамейка и неповторимый шум океанских волн. Я недвижно смотрела на автобус. Ученики все до одного поднялись на ноги и выжидающе наблюдали за мной. За автобусом начали скапливаться машины. Не понимая, что происходит, водители недовольно сигналили, будто это могло как-то повлиять на то, что я собиралась сделать.

Я вспомнила слова записки, оставленной на моей машине. Именно она и послужила причиной этого порыва, и пути обратно не было.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, о чем шла речь, хотя сейчас все казалось мрачнее, чем в моих воспоминаниях. В свое время я сама проходила испытания подростковой банды «Падающие звезды», придуманные моей одноклассницей Вики. Однако все это было детской забавой по сравнению с Божьими Воронами из Маллоу. Все связанное с ними было овеяно ореолом таинственности и опасности. Я даже засомневалась, действительно ли речь шла о группе учеников Маллоу или все было намного хуже.

Первое правило игры души заключалось в чем-то вроде испытания на смелость. Прыжок через ограждение моста был направлен на то, чтобы проверить храбрость игрока. Если ты способен совершить подобное безумство, – вне всяких сомнений, ты или храбрец, или человек неосознанный, а оба эти варианта идеально подходили для братства.

Второе испытание – сжечь что-то важное – служило проверкой на самоотречение. Чтобы сжечь важную вещь, нужно приложить эмоциональное усилие, которое оставит шрам на твоей душе. Третье – подняться на крест – показалось мне самым зловещим из всех, и я сразу же связала последнюю проверку с тем, как умерла Эллисон Эрнандес. Неужели она погибла, пытаясь пройти испытания Воронов?

Каждое из трех правил игры души будто было создано для того, чтобы подорвать основы целостной личности и отворить три замка, на которые затворялась душа. Пройти их означало открыть двери для любого, кто захочет внушить человеку свои гнусные мысли.

Я пришла к этим заключениям, потому что помнила, если кто-то хотел вступить в «Падающие звезды», мы устраивали испытания – хоть и куда более невинные – с теми же самыми целями. Наши проверки состояли в маленьких безобидных играх: испытание смелости – сказать мальчику, что он тебе нравится, испытание верности – открыть группе свой секрет, написав его на листе бумаги и положив листок в маленькую шкатулку, открыть которую мог любой из нас. Спустя какое-то время мы открыли эту коробку, и из-за этого «Падающие звезды» перестали существовать. Третье испытание было самым странным, и его прошли только Вики и я, в первый день, когда создали банду. Абсурдная забава, которая состояла в том, чтобы уколоться иголкой и капнуть кровью на кусок картона. Когда Боб, Сэм, Карла и Джимми присоединились к нам, эта проверка показалась такой глупой и отвратительной, что ни один из них ее не прошел.

Я подняла глаза и увидела, что все взгляды учеников в автобусе прикованы ко мне. Водитель в ярости размахивал руками, показывая, чтобы я убрала машину. Я сжала челюсти и, не говоря ни слова, крепко схватилась за ограждение моста. Затем перекинула одну ногу и осталась сидеть на перилах, не доставая до земли.

Я снова посмотрела на автобус и с удивлением заметила, что некоторые ученики открыли окна и теперь синхронно били по внешней стороне автобуса. Их ритм напомнил мне биение сердца.