– Со стариком Марвином, как я понимаю. Он уже много лет живет там. Он неплохой человек, хоть и со странностями.

– Думаю, как и все в этом районе?

Мистер Роджерс улыбнулся и вернулся в гараж. Джим наконец мог разглядеть, что находилось внутри: своего рода мастерская с циркулярными пилами, шлифовальными машинами и инструментами, раскиданными тут и там. Мистер Роджерс подошел к станку и включил его. Нож стремительно закрутился, пока он складывал деревянные доски из хвои на стол, чтобы отмерить и обозначить линию распила. От непрерывного гудения станка, наполнившего всю мастерскую, вибрировали стены. Пол был усыпан опилками, на дальней стене висели ножовки, молотки, линейки и дрели. Настоящий рай для любого влюбленного в дерево умельца, и Джим попытался воспользоваться этим, чтобы завоевать его доверие:

– Ух ты… У вас тут найдется буквально все. Как я вижу, вам нравится столярное дело.

– Дерево не лжет, верно? – ответил Роджерс, делая отметку карандашом на одной из досок. – Думаю, это единственное живое существо, которое говорит правду. Если оно сухое, оно трескается, если оно плохого качества, раздувается от влажности. Ты можешь измерить его прочность, твердость, узнать, откуда оно и чем будет. И обычно оно не приносит вреда.

– А я всегда боялся заноз, – улыбнулся Джим.

– Занозы – его единственное оружие против пилы и молотка. Оно сопротивляется той форме, которую мы хотим ему придать. Мы все бы сопротивлялись, если б нас насильно хотели исправить, вам так не кажется?

– Можно задать вам личный вопрос?

– А разве существуют вопросы неличные? – ответил он, передвигая доску и устанавливая ее перед пилой.

– Пальца вы лишились в бою с деревом?

Профессор успел заметить, что у мистера Роджерса отсутствовал указательный палец на левой руке.

Отец Тома посмотрел на руку, будто только что сделал это досадное открытие.

– Это случилось в бою с пилой. Не вздумайте подносить к ней руки. Она безжалостна. Эта подружка перед вами очень нежная и всегда бережно относится к дереву, но… Если завидит мясо, то отсечет его как кусок сливочного масла.

– Именно поэтому я вряд ли бы смог работать в мастерской. Мне кажется, здесь все смотрит на меня с угрозой, – улыбнулся Джим.

– Даже я? – уточнил Роджерс неоднозначным тоном, в котором профессор не услышал шутки.

Затем он улыбнулся, и Джим ответил ему тем же, однако с некоторой долей беспокойства, которое не смог скрыть.

– У таких, как вы, мягкие ручки. Они как губки для живых щепок и заноз, – продолжил Роджерс.

– Может быть, мне и не удается наносить точные удары молотком, мистер Роджерс, но я отлично справляюсь с этой задачей, задавая вопросы. Так что… Почему бы вам просто не рассказать мне, что вы помните о девушке вашего сына, и я оставлю вас в покое?

Мистер Роджерс тут же замер. Его лицо стало таким серьезным, что казалось, он сейчас набросится на Джима со своими мощными кулаками. Он фальшиво улыбнулся.

– Хорошо. Что вы хотели знать?

– Вы не могли бы выключить пилу? Этот шум…

Мистер Роджерс взял помеченную доску и отправил ее под нож. Пила вошла в древесину, словно это был лист бумаги.

– Я работаю. Хочу отремонтировать одну из стен на задней стороне. Если вы хотите о чем-то меня спросить, то придется потерпеть.

Профессор глубоко вздохнул и уступил.

– Ладно. Вы были знакомы с Джиной? Вы знали о том, что она встречается с вашим сыном?

– Он долго не говорил мне, что встречается с ней, но да. Том – хороший парень. Он не из тех, что ни одной юбки не пропустят. Однажды он представил мне Джину здесь, в доме. Не то чтобы она мне понравилась, но показалась милой.

– Вы знали что-нибудь о ее семье?

– О Пебблзах? Я не был с ними знаком, пока Том и Джина не начали встречаться. Если вы об этом.

– Вы знаете, что у вашего сына тогда были сексуальные отношения с ней?

– Вы серьезно спрашиваете меня об этом? – возмутился Роджерс. – Полагаю, что да. Как и у всех парней его возраста, разве нет? Слушайте, я не лезу в его дела, а он не лезет в мои. С того дня, как с нами нет моей жены, я стараюсь не висеть у него над душой. У нас есть правило: если мы с кем-то, то закрываем дверь и не задаем вопросов.

– А… Я сожалею о вашей жене.

– Не беспокойтесь. Она ушла в 1995-м. С тех пор мы с ним вдвоем и… с моей матерью. Она уже пожилая.

– Ваша жена умерла, да? – уточнил Джим, несколько удивленный тем, как Роджерс говорил об отсутствии жены.

Тот вздохнул и опустил глаза. Казалось, мужчина хотел уклониться от взгляда профессора и поэтому стал разглядывать решетку, которая закрывала подземный бак для сбора стружки. Возникало впечатление, что ему тяжело затрагивать эту теме. Он сглотнул и продолжил:

– Знаете… Я не люблю рассказывать об этом… Но в конечном счете… Какие-то тронутые типы проели ей всю голову, и она вступила в секту. Однажды она проснулась рядом со мной, широко открыла глаза и с интересом спросила, что мне снилось. Я сказал, что не помню, и она просто взбесилась. Я списал все на то, что за несколько месяцев до этого мы пережили аборт, но все становилось только хуже. Она просыпалась посреди ночи в слезах. Рано утром я находил ее в саду, когда она руками рыла землю. Я обращался за помощью к профессионалам, но… Однажды она ушла. Время от времени она говорила, что уйдет в какую-то общину, но я не понимал ее. И вот как-то раз я увидел ее на пороге, в абсолютно ясном сознании, не так, как в прошлые месяцы. Она стояла собранная, с чемоданом в руке. Поцеловала меня в лоб и попрощалась с Томом, даже не дотронувшись до него. Ему тогда было девять. Я старался сделать так, чтобы он не скучал по матери и чтобы здесь ни в чем не испытывал недостатка, и, по-моему, у меня получилось. Не скажу, что это было просто, но думаю, я воспитал сильного парня, у которого есть будущее. Он будет режиссером, вы знаете?