Предположительно, искомая ферма находилась в штате Монтана, под названием «Три Форкс», больше остальных в списке напоминая распростертыми по местности дикими прериями кусочки пазла из сновидений, но даже если Руби ошибалась, можно расчистить местность от зомби, осесть там, наладить подобие былой жизни, разводя огород и питаясь тем, что подарит природа. Все равно иного пути не осталось. Когда у тебя больше нет ничего, нет корней, запасов, смысла, ничего не мешает отправиться в путь. Самое ценное девушка забрала из поселения бабушки Санай, в котором жила, последние годы после смерти матери, с собой – наточенный топорик для разделки мяса, складной нож, любимую книгу Алигьери, и свою маму, шаркающей походкой, идущую рядом с дочерью.

Руби остановилась на миг, чтобы снять темно-зеленую клетчатую рубашку, и обвязать вокруг пояса. Темные джинсы и черная футболка с наименованием метал-группы «Gojira*» прилипли к телу, неприятно сковывая движения, казалось, что даже тонкий металлический ободок, украшающий нос, намертво прикипел к коже. Вот бы зима оказалась столь же теплой, тогда не придется искать куртку по размеру, спрятанный от промозглых ветров ночлег, а продолжать идти. Черно-белые толстые дреды, заплетенные еще названной бабушкой Санай, отчаянно нуждались в горячем душе, на самом деле, подошел бы любой источник воды, но к реке Миссури весьма не просто подобраться, а на пути пока ничего подходящего не подворачивалось.

Дайана Дарем медленно проплыла мимо, ведомая кровавой жаждой, не обратив никакого внимания на дочь, и Руби невольно вспомнила тот ад, из которого она чудом выбралась, и о котором предпочла бы вовсе забыть. Не описать в полной мере страх, обуявший девушку, когда она увидела, что дверь, где были заперты ожившая женщина и укушенная ею Лора, распахнута, а внутри никого нет. Тогда казалось, что вся больница разом погрузилась в тишину, словно затаясь перед тем, как начался настоящий хаос.

Люди в панике пытались выбраться, или напротив, запереться в палатах, оставляя других, еще живых людей, бороться со злом в одиночку, неизменно проигрывая. Руби вместе с еще одним доктором, оказались зажаты в угол крохотной подсобки, и только когда появилась минута отдышаться, девушка заметила раны на лице и руках мужчины. Ей было все равно, что он узнает о ее даре, все, о чем Руби Дарем могла думать в тот момент – это необходимость спасения, лишь бы не остаться выживать одной. Девушка забрала себе шрамы врача, но это не помогло, зараза уже проникла в кровь. Первые симптомы проявились столь быстро, что Руби опомнилась только когда ее руки, крепко державшие найденный костыль, превратили голову мужчины в кровавое месиво. Ни за что она не станет такой же, как они.

Руби не могла вспомнить точно, как добралась до поселения, в котором ее уже ждала обеспокоенная бабушка Санай, телевизоров в общине не водилось, но слухи и радиопередачи вовсю трубили о происходившей всемирной катастрофе. Предки Титубы были взволнованы, не знали, что делать, куда бежать. Городское кладбище находилось совсем рядом, и, несмотря на то, что останки почивших близких общине хранились над их головами в домах, риск густой тучей плыл над всем поселением. То, что случилось далее, заставило девушку горько пожалеть о том, что не поступила с телом мамы так же, как принято у предков первой ведьмы.

Мертвецы бурным потоком стекались в общину, рвали, кусали всех, кто попадался на пути. Руби обезумевшая от ужаса, метнулась в дом, чтобы собрать самое необходимое в потрепанный рюкзак Санай, но вместо того, чтобы бежать сломя голову, замерла в проеме, глядя на явившуюся с того света Дайану, через не плотную стену из разноцветных бусин. Женщина шла медленно, сгорбившись и принюхиваясь, ее челюсть неустанно шевелилась, будто та пыталась что-то сказать, но из гортани не доносилось ни звука. Казалось, Дайана все понимала, может даже пыталась обуздать свою жажду, но как только ее налитые кровью глаза встретились с глазами дочери, последние капли контроля упали на пыльную землю.

Руби не смогла убить Дайану, хоть здравый смысл и кричал, пытаясь донести до сознания верное решение, но вместо этого завязалась борьба, сделавшая из некогда счастливой живой женщины лишь отголосок себя прежней. Пришлось крепко связать Дайане руки за спиной, а толстую веревку просунуть между ее зубов, чтобы у нее не получилось нанести смертельные увечья дочери. Не было и секунды, чтобы Руби не мучилась от собственного выбора, но так хотя бы Дайана всегда была рядом, а зомби, попадающие на пути принимали их обеих за своих сородичей, главное подражать поведению и походке, регулярно обмазываться в грязи, чтобы сбивать запах человеческого тела. Не всегда путешествие проходило удачно, но против медленных мертвецов, с поврежденным мозжечком, работало. От воспоминаний слезы жгли глаза, оставляя на смуглой коже, покрытой тонким слоем засохшей грязи, мокрые разводы. Вот почему в последние месяцы девизом Руби стало – меньше думай, больше иди. Пока переставляешь ноги, и не позволяешь тяжелым мыслям опоясывать голову, все будет хорошо.

Девушка сделала шаг вперед, и что-то хрустнуло под подошвой кед. Разбитое дорожное зеркало, выпавшее из какой-то машины. В осколках Руби увидела свое лицо, и намеренно наступила на него еще раз, раздавив в мелкую крошку. Она никогда не считала себя красивой, и даже привлекательной, всякий новый шрам, коими был усыпан каждый сантиметр ее тела, лишь сильнее разжигал ненависть к своей внешности. Да, так необходимо, Руби забирала чужую боль, но что делать с собственной не знала. Внутри боролись два желания – никого не встретить на своем пути, и наконец, повстречать хоть кого-нибудь, только бы не нести это бремя одной. Может если бы ее назвали безумной, ведь она ведет маму на поводке, идет не ведая куда, Руби спорила бы до пены у рта, доказывая обратное, но все-таки может быть ей хоть на миг стало бы легче. Есть ли еще выжившие? Руби знала только то, что надолго она в Мандане не останется, нужно собрать достаточно припасов, и двигаться дальше к своей призрачной цели.

Французская метал-группа, основанная в 1996 году в Байонне.

2025 год, сентябрь.

Оклахома-Сити, штат Оклахома.

Сумерки тяжелой поступью ложились на и без того хмурое серое небо. Сэт наблюдал вполне обыкновенную для мира картину, уставшая утренняя звезда, едва заметная среди медленно плывущих облаков, делила небосвод с сырной головкой луны, будто разделив Оклахому напополам. Каждый раз зрелище завораживало, словно впервые. Прокрутив в ладонях отсыревшую сигарету, Сэт чиркнул спичкой, и с наслаждением вдохнул, чувствуя на языке вкус табака, из его приоткрытого рта показался сизый дым, танцуя над губами. В легкие опустилась привычная тяжесть, заставившая парня почувствовать себя вновь живым.