Что за хуйня, на самом деле, происходит?

Смех застревает у меня в горле.

— Ты шутишь, да? Он морщится.

— Боюсь, что нет.

— И почему Тейлис решает, кого тебе можно целовать, а кого нет? — спрашиваю я.

Он вздыхает и опирается рукой на столбик кровати рядом с моим изголовьем.

— Я так много не могу сказать, Зора. Может, на сегодня хватит того, что мне нужно поцеловать тебя?

— Нет, ни в коем случае.

Я протягиваю руку, чтобы сорвать с него маску, потому что, честно говоря, я устала от игр.

Он хватает меня за запястье, его губы изгибаются в злобной гримасе.

— Не надо.

— Я поступлю так, как мне, черт возьми, заблагорассудится, — высвобождаю запястье. — Почему я должна уважать тебя, если ты не уважаешь меня?

— Я действительно уважаю тебя. Я смеюсь.

— Забавно.

— Я уважаю, — настаивает он.

— Ты меня даже не знаешь. Я обхожу его, чтобы уйти.

Принц протягивает руку и обхватывает меня спереди за талию.

Каждый мускул в моем теле сжимается.

— Зора, — выдыхает он, его губы у моего уха.

Дрожь пробегает у меня по спине. Я пытаюсь что-то сказать, что угодно — может быть, даже ту же чертову речь, что я произнесла Тейлису, — но во рту пересыхает, а жар в животе поднимается, когда он притягивает меня к себе.

Черт.

Напряжение в моем теле достигает предела. Если оно перехлестнет через край, мне крышка. Я поцелую его. Нет, нечто большее.

Гораздо, гораздо больше.

— Я скоро тебе все расскажу, — обещает он, его строгое выражение лица сменяется чем-то задумчивым.

Его грудь прижимается к моей, а другая рука обвивается вокруг меня. Он крепко держит меня в своих объятиях, его пальцы впиваются в заднюю часть моего корсета.

Я проклинаю себя, когда встречаюсь с ним взглядом. Я все еще ненавижу его глаза, и я знаю, что они, должно быть, иллюзия.

Что, если все в нем фальшивое?

Мое внимание переключается на его маску, и мои пальцы снова тянутся к ней.

Принц прижимает их к своей щеке и держит, его ресницы на мгновение закрываются, прежде чем он смотрит на меня с таким вожделением, что я знаю, что у моей убежденности нет ни единого шанса.

— Я не буду целоваться с мужчиной в маске. Я знаю, что твои глаза — иллюзия, так что, по крайней мере, дай мне увидеть твое лицо, — говорю я и удивляюсь тому, насколько мягок мой голос.

Удивление скользит по его лицу.

— Ты можешь видеть сквозь мою иллюзию?

— Только твои глаза.

— Это все, что я скрывал, — признается он, и почему-то от этого становится только хуже.

Потому что это означает, что каждый подтянутый мускул, каждый дюйм его великолепно загорелой и татуированной груди, каждая ослепительно белая и очаровательная улыбка, которую он мне подарил, — все это он. Было легче отрицать свое влечение, когда я чувствовала, что он кто-то другой.

Мои пальцы ползут к краю его маски, его рука все еще сжимает их, но его хватка ослабевает.

— Это должно исчезнуть, — приказываю я.

Он притягивает меня ближе, мои ботинки соприкасаются с его ботинками. Он глубоко вдыхает, затем кивает.

Я осторожно снимаю с него маску, и в этот момент магия искрится. Мое сердце колотится, когда я понимаю, что его иллюзия была прикреплена к маске, и я успокаиваюсь, полностью снимая ее. Мои глаза расширяются. Мои губы приоткрываются в благоговении.

Его глаза не серые, даже вблизи. Они всех цветов. Бесконечная галактика, смотрящая в мою душу. Цвета кружатся и искрятся в его радужке, темные зрачки окружены лучами звездного света.

Я провожу большим пальцем под его левым глазом и не могу не поддаться гипнозу. Его глаза — это больше, чем просто глаза. Они полны возможностей, желаний, пристрастий. Если бы я смотрела на них достаточно долго, я бы утонула в них, переплывая из одной реальности в другую.

Его рот кривится, а глаза плотно закрываются.

— Нет, — шепчу я.

Его веки распахиваются в ответ на мой протест, и я снова бесконечно падаю.

— Это волшебство?

Интересно.

Он осторожно берет свою маску у меня из рук. Я хмурюсь, как и он.

— Что ты делаешь?

— Для меня слишком опасно оставлять маску без присмотра.

Прости.

Он прикладывает ее ко лбу, собираясь опустить на место, но я качаю головой.

— Я думала, ты хотел поцелуя, — говорю я, несмотря на войну, разгорающуюся в моем сердце.