— Да, Лаура, мне не нравится повторяться, — твердо заявляет он. — Я не спрашиваю, я говорю. Все будет именно так.

Не обращая внимания на его раздражение, я улыбаюсь, как улыбаются ребенку, который рассказывает небылицы.

— Я польщена, правда. Но в твоих грандиозных планах есть свадьба. Я уже замужем. Жаль, но тебе придется найти кого-то другого.

Смотрю на его лицо в поисках каких-либо признаков, но оно остается каменно-холодным.

— Эй, как дела у Виктора? — Пытаюсь привлечь его внимание, но он уже направляется к своему столу.

Боже, он каким-то образом стал еще симпатичнее с тех пор, как я видела его в последний раз. Провожаю взглядом, как будто у него есть свой собственный разум.

Серьезно, кто так сложен?

Сегодня в нем чувствуется интенсивность, которую трудно не заметить. Белая рубашка, небрежно расстегнутая в верхней части, и достаточно открыта, чтобы дразнить. У него безупречная прическа, которая смотрится так: — Мне-все-равно, но-я-идеально-выгляжу.

Господи, Лаура.

Я неловко сдвигаюсь, скрещивая ноги. Это нелепо. Я не должна замечать такие вещи, не сейчас. Но, почему он выглядит так, словно только что сошел с обложки одной из тех горячих книг?

Прекрати, Лаура, сосредоточься.

Я смотрю, как Виктор берет со стола коричневую папку. Он поднимает взгляд, серые глаза ловят мои. На мгновение мне кажется, что я вижу… Нет, этого не может быть… Намек на симпатию?

— Нет, котенок, это не брак. Тебя разыграли, — говорит он, его голос снова холоден.

Виктор подходит ко мне. Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло.

— Человек, которого ты приняла за Дэвида Гарднера, играл с тобой, он мошенник.

— Что-что? — пытаюсь понять. — О чем ты говоришь?

Он кладет передо мной папку.

— Человек, которого ты считала своим мужем, — всего лишь выдумка; его настоящее имя — Дэйв Янковски.

— Это неправда, — заикаюсь я; все во мне словно рушится. — Прекрати… прекрати… лгать.

— Нет, Лаура, твой брак с Дэвидом — это ложь.

Я издаю нервный смешок, качая головой в знак отрицания.

— Нет… ты не знаешь… ты не понимаешь, о чем говоришь, — ищу на его лице зацепки, подсказки, что все это просто гребаная шутка.

Он наклоняется ближе, и меня окутывает аромат кедрового дерева. Странно замечать это, когда вся моя жизнь разваливается на части.

— Я прекрасно знаю, о чем говорю.

Мой желудок скручивается в узлы.

Остановись. Пожалуйста.

— Дэвид Гарднер мертв.

— Что, черт возьми, ты говоришь? — Гнев вспыхивает, но его заглушают растерянность и страх.

Я знала, что Дэвид мошенничал и присвоил все мои деньги… Но смерть?

Я кусаю губы. Сильно. Пытаюсь все осмыслить. Но не могу; кажется, ничто больше не имеет смысла.

— Настоящий Дэвид умер пять лет назад, — продолжает он. — Ты, Лаура Энн Томпсон, стала жертвой брачного афериста.

Виктор открывает папку и протягивает ее мне, словно оглашая приговор.

Рука дрожит, когда пролистываю документы — неопровержимые доказательства в виде фотографий, отчетов и свидетельства о смерти.

Я пристально смотрю на него.

Мой взгляд то и дело возвращается к имени, так четко напечатанному на бумаге: Дэвид Гарднер. Родился в 1966 году, на момент смерти ему было пятьдесят восемь лет. Причина смерти: ДТП в нетрезвом виде.

Хватаю свидетельство о смерти, мои пальцы едва не сминают бумагу.

Все в комнате словно накренилось, пока я перелистывала полицейские отчеты. Каждый из них — суровая проверка реальности, в нем описаны мошенничества и аферы, и все они связаны с человеком, которого я называла своим мужем.

— Этого не может быть… — мой голос — слабый шепот. Я не могу оторвать взгляд от следующих фотографий. Вот он, — Дэвид, или кто он там на самом деле, с крашеными волосами, в низко надвинутой кепке. Он старается, чтобы его не узнали, но это явно он. А вот и Полли, всегда остающаяся тенью на заднем плане.

У меня трясутся руки, когда я перебираю фотографии — записи в отеле, сделки в темных переулках. Это как заглянуть в параллельную вселенную, где мой муж — призрак, фантом, которого я никогда не знала.