На долю секунды на обычно непроницаемом лице Ксении мелькает удивление.

Затем, так же быстро, как это появилось, сходит, снова сменившись леденящим спокойствием.

— Как пожелаешь, братишка, — соглашается она, хотя ее глаза говорят, что этот разговор далеко не окончен.

Глава 23

Лаура

— Где, черт возьми, находится это место?

В голове мелькают мысли о побеге, но особняк простирается так далеко, что я даже не вижу, где он заканчивается.

Отвожу взгляд от безумного вида за большим окном, прямо сюда, в эту комнату, в которой меня запер Миша, угрожающая фигура.

Черт. Есть ли вообще выход из этого огромного места?

Затем шаги. Сердце заколотилось. Я оборачиваюсь, ожидая, что кто-то ворвется.

Но никто не приходит.

Шаги стихают, и я снова остаюсь одна. Это просто служанки, болтающие слишком тихим шепотом, чтобы можно было уловить, и куда-то спешат.

Дверная ручка дребезжит, когда неистово трясу ее, но дверь не открывается. Заперто.

— Черт, — бормочу себе под нос и в разочаровании хлопаю ладонью по полированному дереву.

Повернувшись, снова осматриваю комнату с нарастающим чувством ужаса.

— Это безумие, — говорю пустой комнате. — Я не могу поверить, что это происходит.

Закрываю глаза, считая до трех, наивно надеясь, что все изменится.

Один… Два… Три…

Но когда открываю снова, ничего не меняется. Я все еще в ловушке.

Вдохни полной грудью.

— Так, глубокий вдох, — бормочу я, используя старый трюк, который отточила в детстве, — глубокое дыхание, чтобы не поддаться панике, когда папа вспыхивает или когда скучать по маме становится слишком тяжело.

Но это?

Это совершенно новый уровень безумия. Часть меня радуется, что с Дэвидом Гарднером покончено, но переходить от фиктивного брака к тому, что мной по сути владеет — мафия? Это что-то невероятное.

Делаю еще три глубоких вдоха у окна, затем поворачиваюсь, чтобы осмотреть комнату, и она оказывается совсем не такой, как я ожидала — на самом деле она довольно уютная.

Не то, что ждала от главаря мафии — если я вообще знаю, как она должна выглядеть.

Здесь все выдержано в кремовых и насыщенных тонах дерева, есть камин, у которого можно разбить палатку, и люстра, которая ловит свет, рассеивая его, как крошечные звезды на кремовом фоне. Солнце проникает сквозь огромные окна, окрашивая все в золотистый цвет, и освещает это место, как на съемках высококлассного каталога

Боже, какая большая комната! Она как минимум в десять раз больше моей собственной спальни.

На второй этаж ведет лестница, стильная, но без излишеств. У меня нет намерения исследовать верхний этаж. Кто знает, что или кого я там найду?

Нет, спасибо.

Я опускаюсь на один из диванов, и это похоже на приземление на облако — если бы облака были сделаны из самых дорогих материалов на земле.

Я вспоминаю деловое лицо Виктора, когда он протягивал мне брачный договор.

— Прочти его.

— Конечно, придурок, — бормочу я, не похоже, что он здесь для того, чтобы отшлепать меня.

Боже правый, Лаура, тебе не стоит этого желать.

Стресс написан на моем лице, я чувствую его тяжесть в своей груди. Потираю виски, делаю глубокий, дрожащий вдох и смотрю на брачный договор, все еще зажатый в моей руке, на черные буквы, которыми написана моя новая судьба.

Официально обозначив меня как — контрактную супругу Виктора Морозова на условиях Братвы Морозовых.

Я насмехаюсь.

— Супруга по брачному договору или прославленная заложница?

Но дело не только во мне.

Безопасность Серены — вот настоящий договор, написанный кровью, а не чернилами.

— Ублюдки! — выпаливаю я.

То, как Миша говорил о Серене… его слова были леденяще точны. Он знал их пятничный распорядок дня, вплоть до того, в котором часу они придут в магазин, чтобы купить что-нибудь для маленького Лукаса.

Это не шутка, не тактика устрашения. Они действительно знают, где она, и не прочь затащить ее в этот ад.

Я должна это сделать. Ради Серены, ради ее семьи. Потому что если я не сделаю…

Контракт сминается в моем кулаке, костяшки пальцев дрожат. Одна мысль о риске для Серены и ее семьи усиливает мою тревогу.

— Боже, я действительно все испортила, — чувствую, как в груди защемило, и становится трудно дышать, не давая слезам вырваться наружу. — Если они пострадают из-за меня… Я даже не знаю, как мне с этим жить.

Все мои внутренности дрожат и находятся на грани срыва.