Я поджимаю губы, глядя на него. Покалывающее тепло распространяется от сердца к венам.

— А это, — говорит он, прижимаясь к моему уху и закрепляя серьги с капельками, — всего на год. Потом ты будешь свободна — свобода и все финансовые проблемы исчезнут.

И вот она, суть всего этого.

Он стоит и говорит мне, что он в такой же ловушке, как и я, мы оба пленники этого принудительного брака.

Виктор переводит взгляд с моих глаз на ожерелье и делает глубокий вдох.

— Любимое украшение моей матери, — говорит он тихо, почти благоговейно. — Она называла его «Слезы Принцессы».

Я протягиваю руку, пальцы касаются бриллианта. Он не кричит, не требует внимания, просто элегантно лежит, поблескивая на моей коже. Улавливая правильно свет, демонстрируя мастерство огранки — тихое, но неоспоримое качество.

Теперь я задаюсь вопросом о матери Виктора, женщине, которая носила это до меня. Жена Пахана — толкали ли ее к браку, как меня? Какой она была? Как она… умерла?

— Ты… — Виктор делает паузу, его адамово яблоко покачивается, — выглядишь прекрасно.

— Спасибо… — шепчу я, чувствуя, как румянец заливает мои щеки, и отвожу глаза.

Виктор делает несколько шагов назад и направляется к темному ящику на другой стороне комнаты. Я слышу, как он открывает его, а затем закрывает. Снова поворачивается ко мне лицом, мгновение колеблется, затем идет обратно к моему месту. Теперь он стоит вплотную ко мне, достаточно близко, чтобы я могла заметить мелькнувшую в его глазах неуверенность. Не говоря ни слова, он открывает коробку в своих руках.

Я затаила дыхание, ожидая увидеть, что внутри… То есть, я знаю, что внутри.

Виктор подходит ко мне, встает рядом, и вот оно, самое потрясающее кольцо, которое когда-либо видела.

— О, Боже мой! — мои глаза расширяются не только от красоты, но и от осознания того, что оно собой представляет.

— Это тоже принадлежало ей, — тихо бормочет он.

Я застыла, захваченная серьезностью момента, кольцо сверкает, как будто в нем заключен кусочек самого ночного неба.

— Виктор, я… — голос замолкает, мне не хватает слов.

О Боже, это самый большой камень, который я когда-либо видела.

Он подходит ближе, его рука тянется к моей. Прикосновение нежное, почти нерешительное, как будто он дает мне шанс отстраниться. Но я этого не делаю.

Вместо этого я позволила ему взять мою руку и надеть кольцо на палец. Розовый бриллиант озаряет комнату, ослепительно демонстрируя богатство и власть. Но когда он оседает, становится очевидным его вес, как физический, так и метафорический.

Это кольцо, этот момент, это не обещание любви или преданности. Это кандалы, позолоченная клетка, призванная привязать меня к нему, и его миру.

И пока смотрю на сверкающий камень, меня не покидает ощущение, что я только что заключила сделку, которая обойдется мне дороже, чем могу себе представить.

Кольцо сидит идеально, как будто его сделали специально для меня. Но за совершенство, как я поняла, приходится платить.

И не уверена, что готова заплатить за это.

Глав 31

Виктор

Несколько часов назад я надел кольцо матери на палец Лауры.

Черт, мои яйца сжимаются при мысли о ее нежной коже, и пьянящем аромате. Я знаю, чего она хочет, чего жаждет ее тело. Я вижу это по тому, как она смотрит на меня, как дрожит под моими прикосновениями.

Как бы я хотел взять ее прямо здесь, перегнуть через стол и трахать, пока она не будет выкрикивать мое имя. Я хочу увидеть, как она кончает, хочу почувствовать, как тугой жар сжимается вокруг моего члена, когда она делает это снова и снова.

Но на это нет времени. Мне пришлось отправить ее обратно в нашу комнату, нужно было спешить, чтобы провести эту операцию сегодня ночью.

Необходимо уладить дело, свести счеты.

Я нетерпеливо смотрю на часы.

Осталось всего два долбаных часа до этого дерьма.

Все, о чем могу думать, — это вернуться к Лауре. Мне нужно зарыться в эту идеальную киску, сделать ее своей во всех смыслах. Хочу слышать, как она стонет мое имя, чувствовать, как ногти впиваются в мою спину, когда она умоляет меня не останавливаться.

Я почти чувствую ее вкус, и ощущаю жар ее кожи на своей. Это сводит меня с ума, эта потребность, этот голод, который может удовлетворить только она.

Когда вернусь, я не стану торопиться с ней. Буду поклоняться каждому сантиметру этого потрясающего тела, дразнить, пока она не станет дрожащей, отчаянной. А потом заставлю ее кончить так сильно, что она забудет свое собственное имя.

Я не остановлюсь, пока она не будет полностью разрушена, и уничтожена для всех остальных. Я сделаю ее своей телом и душой, пока у нее не останется сомнений, что она принадлежит мне и только мне.