— Итак, по поводу свадьбы… — начинаю я, но слова кажутся мне валунами, слишком тяжелыми, чтобы тащить их в открытую.

Взгляд Виктора переходит на меня, и на мгновение я вижу, как он превращается из хозяина поместья в хищника, оценивающего свою жертву. Этот взгляд говорит о том, что я играю в игру, правила которой мне не совсем понятны.

— А что насчет этого? — спрашивает он, его хватка на моей руке усиливается, как будто он боится, что я вырвусь при первой же возможности.

— Стоит ли мне ожидать голубей, или это слишком «утонченно» для Морозовых?

Он на мгновение замешкался, раздумывая.

— Вообще-то мы склоняемся к драконам, но оказалось, что они плохо следуют командам, — шутит он, ведя меня по очередному роскошному коридору.

— Не думала, что у тебя есть чувство юмора, — замечаю я, сохраняя легкий тон, несмотря на нахлынувшие вопросы о договоре, свадьбе и о том, что ждет меня в этой позолоченной клетке.

Подходят две горничные, и поведение Виктора переходит в его обычное придурошное. Он не улыбается и не смотрит в глаза.

Мы поворачиваем за угол, и коридор сужается. Декорации здесь скудные, что резко контрастирует с пышностью, которую мы оставили позади. Воздух становится прохладнее, атмосфера меняется. Несмотря на опасения, мое любопытство разгорается.

— Серьезно, куда мы идем?

Виктор останавливается перед дверью, которая кажется вырезанной из учебника истории, вся из состаренного дерева и железа. Он отпускает мою руку и толкает дверь. Никакого жуткого скрипа, просто тихое распахивание, которое открывает комнату, не похожую ни на одну другую в особняке.

— Виктор, это не похоже ни на одну ванную, которую я когда-либо видела.

Стены увешаны черно-белыми семейными фотографиями, края которых пожелтели от времени, а лица стоически спокойны. Я не могу удержаться, чтобы не подойти поближе, привлеченная датами, отмечающими монументальные моменты — Первую мировую войну, Вторую мировую войну.

Я поворачиваюсь, вглядываясь в детали, и замечаю не только фотографии. Каждый предмет в комнате продуманно расставлен.

Здесь выставлен антиквариат: ваза с замысловатыми узорами, статуэтка лошади, которой, кажется, самое место в музее, и газетные вырезки в рамке на стене, рассказывающие о былых славах и трагедиях.

Мои шаги замедляются, когда приближаюсь к массивной стене, заполненной лицами из другой эпохи, их выражения запечатлены в градациях серого. Мои глаза сканируют даты, каждая из которых — вход в давно закончившуюся историю.

— Это твои предки? — спрашиваю, не в силах скрыть благоговение в своем голосе. У меня отвисает челюсть, когда передо мной предстает масштаб истории. Эта комната не просто утилитарна, это еще и личный музей, демонстрирующий легендарную историю Морозовской Братвы, уходящую корнями в далекое прошлое.

Виктор стоит позади и наблюдает за происходящим, в его глазах мелькает нотка гордости.

— В каждой семье есть свои хранители истории.

— Но… почему ты… показываешь их мне? — Повернувшись, я бросаю на него вопросительный взгляд.

В его глазах блестит озорство.

— Терпение.

Мое сердце словно подхвачено скоростной погоней, когда наблюдаю, как он целенаправленно запирает дверь.

Он поворачивается и начинает идти ко мне; его напряженный взгляд путешествует по моему телу, оставляя за собой горячий след.

Я не могу оторвать взгляд от его лица; шок проходит через меня, когда тело предает, а соски напрягаются, превращаясь в тугие пики. Между бедрами вспыхивает сильный жар, заставляя меня задыхаться.

Я поджимаю губы, набирая каждую унцию фальшивой уверенности, которая у меня есть.

— Планируешь запереть меня в какой-то секретной комнате на целый год? — Вопрос вылетает прежде, чем успеваю подумать, и внезапно это кажется слишком реальным.

Внутри практически кричу. Миллион и одна мысль рикошетом проносится в голове.

Виктор подходит ближе, как хищник в костюме. Не успеваю опомниться, как он оказывается в моем личном пространстве.

Я инстинктивно отступаю.

Моя голова едва не сталкивается со стеной, но его рука оказывается рядом, смягчая удар.

Отлично, теперь он буквально единственное, что стоит между мной и сотрясением мозга.

Он так близко, что я могу пересчитать нитки на его костюме.

— Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы тебя заперли в секретной комнате?