— Бывает. — Он пожимает плечами, его голос звучит ровно, пока мы спускаемся по холодной лестнице. — Люди умирают.

— Апчи! — Чих прорывается сквозь тишину, отскакивая от стен.

Отлично, как раз то, что мне сейчас нужно. Чертов чих.

Смутившись, краснею. Отличный момент, чтобы показать, что не такая уж я и крутая.

Его рот приоткрывается, и он опускает на меня свой пиджак. Он теплый. Я стараюсь не терять бдительности, но это трудно, когда он обнимает меня.

Отгоняю грустные мысли, пытаясь вспомнить, что у нас неприятности, а не свидание.

— Так ты когда-нибудь скажешь мне, куда мы направляемся? — бросаю на него косой взгляд, стараясь придать своему голосу больше смелости.

Прежде чем Виктор успевает ответить, он останавливается. Быстро переключаю внимание вперед. Взору открывается арочный проем, напоминающий марокканский дворец, его плитка представляет собой буйство богемных оттенков.

Быстро моргаю, пытаясь обработать визуальное пиршество перед глазами.

— Свят… — удается мне вымолвить. Это не просто комната, это пещера Аладдина на стероидах.

Я стою здесь, совершенно ошеломленная.

С каждой полки сыплются драгоценности — больше, чем я видела за всю свою жизнь. Сапфиры, рубины, изумруды, бриллианты сверкают, как звезды, сорванные с неба. Даже часы выглядят так, будто ими можно было бы финансировать небольшую страну.

Виктор мог бы сказать мне, что мы забрались в сокровищницу какой-нибудь древней королевской семьи, и я бы согласилась с ним. Здесь столько побрякушек, как будто Скрудж Макдак решил заняться ювелирным делом.

Мое представление о богатстве — это полностью проштампованная карта постоянного покупателя кофе. Это? Это другая вселенная.

Не могу отделаться от мысли, что моя собственная коллекция украшений — набор жемчуга от мамы и… Ах да, золотое обручальное кольцо от моего ненастоящего бывшего мужа.

— Задержись, — приказывает он, его голос — низкое рычание, от которого у меня покалывает кожу.

Застыв на месте, смотрю, как Виктор уходит, быстро набирая последовательность, которая заглушает пронзительные сигналы тревоги.

— Они принадлежали моей матери, — говорит он с редкой мягкостью в голосе. — Папа… Он… — начинает Виктор, и тут же в нем происходит небольшой сдвиг.

Он проводит пальцами по волосам и окидывает комнату быстрым взглядом, его глаза мечутся из угла в угол, словно в поисках чего-то невидимого. Такое ощущение, что он собирается поделиться чем-то, что не привык обсуждать.

Он притягивает меня, хотя каждая логическая часть кричит, что нужно бежать от всего, что связано с «Морозовской Братвой».

Мы встречаемся взглядами, и что-то меняется.

Его серые глаза, обычно жесткие и отстраненные, немного потеплели. Он делает шаг навстречу, но не так, будто идет на битву, а так, будто хочет поговорить. Наклонив голову, он выглядит более человечным, менее ледяным. Странно, что между нами вдруг возникла эта атмосфера.

— Папа любил заваливать ее подарками, но она их почти не носила, — говорит он, сдержанно улыбаясь, глядя на коллекцию.

— Но… почему? Что…?

Он останавливается передо мной.

Мне приходится наклонять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Мои губы дрожат, и это не от холода или страха, а от неоспоримого, безумного желания, вспыхивающего между нами, достаточно сильного, чтобы соперничать с любой выдуманной сказкой, которую высмеивала раньше. Неужели это вселенная хочет сказать — никогда не говори никогда?

— Выбери что-нибудь для нашей свадьбы, — его слова возвращают меня к реальности, и он кивает мне.

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, совершенно ошарашенная его предложением.

— Что-нибудь? — пискнула я.

— Да.

Подожди, Лаура.

Это наверняка ловушка. Наверняка у него наготове камеры, чтобы заснять, как я прикарманиваю бриллиант размером с мяч для гольфа.

Сжимаю челюсти, пытаясь контролировать свои эмоции.

— Я… я не хочу этого, — задыхаюсь я.

Но потом мой взгляд привлекает нечто, что улавливает свет и блестит, как осколки стекла. Глаза прикованы к ожерелью, висящему у зеркала, — элегантные изгибы и мерцающее серебро делают все вокруг бледным по сравнению с ним. И там, на тонкой цепочке, свисает бриллиант в форме слезы, который, кажется, держит меня в плену. Завораживает не только размер или блеск, но и сама красота — простая, но пленительная.