Мои глаза сужаются.

— Мудак, — огрызаюсь в ответ.

Виктор поднимает брови.

— Позволь напомнить тебе, что задавать слишком много вопросов здесь не очень умно.

— Ты меня не пугаешь, — блефую, быстро опуская взгляд, чтобы избежать этих напряженных глаз, и вместо этого приземляюсь на его грудь. Большая ошибка. Его грудь выглядит так, будто она взята из гардероба героя боевиков — сплошные мышцы и никакого пуха.

— Отвали, или я клянусь…

Виктор смеется, низко и хрипло.

— Предупреждения от тебя больше похожи на приглашения.

Отталкиваясь от мраморной стены, я пытаюсь восстановить личное пространство.

К моему полному шоку, он делает шаг назад, и его ухмылка превращается в извращенную усмешку.

— Помни об этом огне, когда мы будем трахаться. Посмотрим, насколько взрывной ты можешь быть, ходячая бомба.

Что, черт возьми, он только что сказал?!

У меня кровь стынет в жилах от этого предложения, и я открываю рот, чтобы возразить, но его рука поднимается к моему лицу.

Отлично, теперь он собирается заставить меня замолчать старым добрым способом.

Я вздрагиваю и готовлюсь закричать, но… вместо этого его пальцы проносятся мимо моего уха, и раздается писк. Как по волшебству, стена позади меня сдвигается, и я падаю назад, только чтобы снова оказаться в его объятиях.

Он прижимается ко мне, так близко, что я чувствую его жар, и все, о чем могу думать, — это то, как абсурдно хорошо он пахнет — грехом и чем-то пряным, ароматом, который заставляет меня забыть, почему вообще разозлилась.

Виктор крепко держит меня за руку.

— Пойдем, — говорит он, его голос ровный. Я ловлю его взгляд, затем поворачиваюсь.

— Что за…? — запинаюсь на своих словах.

Глава 30

Лаура

— Что происходит? — бурчу, переводя взгляд с Виктора на вход в этот потайной проход в неизвестность.

Я пытаюсь не ударить челюстью об пол, потому что стена вместе с выставленным на ней антиквариатом и семейной историей просто исчезает, как по мановению волшебной палочки.

— У вас там действительно есть секретная камера? — Голос звучит так же смело, как у котенка в собачьем парке. Я опускаю взгляд на внезапно открывшийся проход, его плитки настолько замысловато детализированы и историчны, что посрамили бы лучшую галерею.

— Пойдем со мной, — приказывает Виктор, его рука уверенно лежит на моей спине, направляя меня вперед, пока мое тело содрогается от коктейля эмоций. В голове крутятся дикие, не совсем уместные фантазии о том, что может лежать под нами.

Это ведь не может быть реальностью? Что, если здесь есть тайное логово БДСМ?

Когда мы спускаемся, рука Виктора сжимает мою, согревая прохладный воздух, окружающий нас, словно плащ. Внезапно срабатывает высокотехнологичный датчик, и дверь — прошу прощения, стена — закрывает нас изнутри. Громкий щелчок заставляет меня вздрогнуть, а вместе с ним и холодный сквозняк, идущий откуда-то со стороны.

Мои глаза расширены, все чувства в состоянии повышенной готовности.

— Виктор, ты должен сказать мне, куда мы идем, — требую я.

Застыв на месте, даю понять, что не сделаю больше ни шагу, пока он не даст ответ.

— Отец построил эту комнату для моей матери, — рассказывает он, его голос смягчается от ностальгии и печали. По мере того как говорит, он подталкивает меня вперед, ведя за собой вниз по ступеням.

— Твоей матери? — лепечу, пытаясь соединить кусочки. Сегодня за семейным ужином рядом с Андреем не было пожилой женщины.

Черт возьми, неужели его отец действительно запер маму в секретной подземной камере?

Я нервно кусаю губу и смотрю на него. Мое воображение включается на полную катушку, прокручивая всевозможные мрачные сценарии.

Он усмехается.

— Ты ошибаешься, — говорит он, глядя вперед, пока мы продолжаем спускаться. Тусклый свет отбрасывает тень на его лицо, показывая намек на что-то грустное, чего я не замечала в нем до сих пор.

И теперь он может читать мысли. Отлично.

— Она мертва, — в голосе мелькает ранимость, которую он быстро заглушает.

Я чувствую неожиданное сочувствие.

Любопытство по поводу ее смерти, внешности — все это бурлит, но я подавляю его.

Не то время, Лаура.

— Мне очень жаль, — мягко говорю, сжимая его руку. — Я тоже потеряла маму молодой.

Мы смотрим друг на друга, на мгновение на его лице мелькает что-то — может быть, понимание, — прежде чем он скрывает это за привычной стоической маской.