На болоте, на его проявленной части, мертвецу было почти так же тяжко, как в реальном мире. В отличие от Стеши! Стеше здесь стало легче! Пусть не в разы, пусть на несколько процентов, но легче. В её ситуации даже несколько процентов – это очень важно!

Она шла впереди, мертвец держался за её спиной. Держался и держал на прицеле. Стеша затылком, кончиками волос чувствовала тянущиеся от него нити морока. Чувствовала и потому инстинктивно ускоряла шаг. Ее силы иссякли ближе к полуночи. Обычные человеческие силы. Не говоря ни слова, она рухнула на мягкую, сочащуюся болотной водой, укрытую толстой подушкой сфагнума землю.

– Не сметь! – рявкнул за её спиной мертвец.

– Хочешь, чтобы я сдохла раньше времени? – спросила она, не оборачиваясь. – Ты для этого проделал такой путь? Я хочу пить! Мне нужно перевести дух!

Он долго молчал, а потом сказал:

– Только быстро! И не вздумай хитрить, моя упрямая фройляйн.

Стеша ничего не ответила. Сейчас все её силы уходили на то, чтобы отразить атаку морока. На болоте мертвец старался держаться в стороне, не приближался, не прикасался. Стеша заметила, что открытой воды он тоже боится, не подходит к болотным озерцам и даже небольшим «оконцам». Но морок… Морок его становился сильнее. Зачем путы реальные, когда строптивую фройляйн можно держать в узде иным способом?

Болотное «оконце» проступило перед сидящей на земле Стешей само собой. Вода сначала пропитала мох, а потом покрыла его сверху. Черная, прохладная болотная вода, кристально-чистая, освежающая. Стеша зачерпнула её в ладонь, поднесла к губам, сделал большой глоток и замерла от облегчения. Болотная вода действовала сильнее слез, она промывала не только тело, но и затуманенный мозг, возвращала ясность мысли. Этой ясности хватило, чтобы вовремя остановиться, не позволить мертвецу заподозрить неладное. Стешина бы воля, она бы с головой ушла под воду, как русалка, как утопленница, которой больше нет места на земле. Вместо этого она просто погрузила в неё руку…

Под водой была жизнь. Невидимая и неведомая… Пальцев коснулось что-то холодное и чешуйчатое. Стеша прикусила губу, чтобы не закричать, но руку убирать не стала. Это её место! Она сама часть этого места! Ее главный враг сейчас находится не под водой, а за её спиной.

Холодное и чешуйчатое тем временем сменилось на гладкое, маленькое и металлическое. В ладонь Стеше легла армейская фляга. Ее фляга!!!

Прежде чем открыть флягу, нужно было сделать почти невозможное – успокоиться, превратиться в камень или в воду. Чтобы ни единая вибрация её души не передалась по нитям морока к мертвецу. Он затаился в темноте, как паук на своей паутине. Он паук, она муха, попавшая в паутину. Умная муха не станет дергаться, умная муха замрет.

У неё получилось.

– Почему так долго? – послышалось из темноты. – Учти, больше привалов не будет!

Пауку не нравилось место, в котором он раскинул свои сети. Паук боялся.

– Сейчас. – Стеша старалась, чтобы голос её звучал ровно, почти безжизненно. – Мне нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя.

– У тебя не получится прийти в себя, моя глупая фройляйн! – Темнота зашлась отвратительным каркающим смехом. Нити морока завибрировали. Самое время!

Стеша скрутила крышку, вытряхнула на дрожащую ладонь сначала свернутый в трубочку листок, потом огрызок карандаша. Тот, кто написал это послание, предоставил ей всё необходимое для ответа.

В темноте прочесть написанное было тяжело. У Стеши получилось не с первого раза. Наверное, это даже к лучшему, потому что радость от прочтенного могла не только потревожить, но даже надорвать паутину из морока.

Зверёныш жив! Вот самое первое, что она осознала! Зверёныш жив, а Стэф идет за ней. Идет, чтобы найти и спасти. Ему нужна лишь самая малость: ему нужно знать, где её искать.

На самом деле записка была предельно краткой, в ней не было ни слова про спасение, утешение и тревогу, но Стеша теперь могла читать между строк.

Стэф идет на болото. Он найдет её и спасёт. Всё верно, всё правильно! Кроме последнего пункта. Она не хочет, чтобы он её спасал. Нет, конечно, хочет! Но не позволит, потому что знает цену, которую всем придется заплатить. Пусть лучше эту цену заплатит она одна. Так будет честно и правильно. Это не его война!

Она писала быстро и почти наощупь. Пока писала, боялась не успеть, боялась уронить или карандаш, или листок бумаги, боялась в темноте потерять флягу, боялась, что вода уйдет так же внезапно, как и пришла. Но у неё все получилось! Фляга несколько долгих и мучительных мгновений оставалась на поверхности, а потом исчезла, словно её и не было. И только тогда Стеша позволила себе вздох облегчения.

– Ну хватит! – Наверное, мертвец что-то почувствовал или что-то заподозрил, потому что невидимая мерзость облепила Стешу с головы до ног, точно полиэтиленовая пленка, не позволяя шелохнуться, не давая дышать.

Она упала на влажную землю, извиваясь, задыхаясь, умирая. Она почти умерла, когда невидимая хватка ослабла, а над головой послышалось яростное шипение:

– Я же сказал – без глупостей!

Она ничего не ответила. Она могла лишь дышать, словно через соломинку втягивать в себя ставший вдруг вязким воздух. Это была пытка, беспощадная и мучительная, длящаяся и длящаяся, но где-то на самом дне угасающего сознания Стеши разгорался маленький огонек радости и надежды.