– Марёвки, эти мерзкие и пронырливые дети, оказались умнее. Они не подходили ко мне близко, дразнились и кидались грязью издалека, с безопасного расстояния. Ничего, когда-нибудь я до них доберусь, и тогда они горько пожалеют. Они все пожалеют.

Он замолчал, вперил взгляд на дорогу. Стеша тоже молчала, за рулевое колесо она держалась, как за спасательный круг. Тишина длилась недолго, мертвец снова заговорил:

– С новыми способностями существовать в том мире стало проще. Наверное, я бы даже смирился, если бы не одно единственное чувство. Знаешь, что я чувствовал все эти годы? – Он вперил в Стешу черный, безжизненный взгляд. Она ничего не ответила. Ей было все равно. – Ненависть! Это как кислота, как сок росянки, что разъедает тебя каждое мгновение твоего существования. Только ненависть разъедает не плоть, а душу.

– У тебя нет души, – сказала Стеша, сжимая руль побелевшими от напряжения пальцами.

– Возможно, ты и права, но что-то во мне все равно продолжало испытывать боль от одной только мысли о тебе.

Он больше не злился, он радовался настоящему и предвкушал будущее. Стеша не хотела думать, какое будущее уготовил для неё этот сумасшедший мертвец.

– Я дошел до того, что попросил у неё прощения.

Стеша скосила на него взгляд. Губы его растянулись в мечтательной улыбке, из уголков рта сочился гной, вокруг которого кружились мошки. Желудок снова свело судорогой, Стеша на мгновение зажмурилась, прогоняя волну тошноты.

– Вы называете её Марью. Простое и пустое слово, проистекающее из узости вашего кругозора. Она божество, всемогущее и страшное! Божество настолько древнее, что не нуждается в имени, а вы, простые людишки, продолжаете упорствовать в попытках дать название той, у кого миллиарды имен.

Стеша молчала, все её силы сейчас уходили на борьбу с тошнотой.

– И я был услышан, моя юная фройляйн. Спустя столько лет тщеты и страданий мне удалось до неё достучаться. Я заключил сделку! – Мертвец сложили ладони в молитвенном жесте. От синих ногтей к сухим, как старые ветки, запястьям спускались потеки трупных пятен. Он разлагался. Он разлагался с убийственной стремительностью. Теперь Стеше была понятна его спешка.

– Это все ты! – Мертвец проследил за её взглядом и оскалился. – Рядом с тобой мне невыносимо! Даже сейчас, беспомощная и ничтожная, ты продолжаешь меня мучить. Прекрати! – Его голос сорвался на крик.

– Я ничего не делаю, – процедила Стеша.

Ей хотелось, как же ей хотелось уничтожить эту тварь прямо сейчас, но у неё ничего не получалось.

– Я тебе верю, моя строптивая фройляйн. Я тебе верю, и только по этой причине ты до сих пор жива, – сказал мертвец уже спокойным голосом. – В этом новом мире я впервые услышал про дуальность. Мы с тобой два полюса одного целого, плюс и минус, инь и янь. Мы неделимы, моя фройляйн. Ты же чувствовала меня все это время? Молчи! – Фон Лангер взмахнул рукой, и в его запястье что-то громко хрустнуло, словно сломалась ветка. – Я знаю, что чувствовала! Я приходил к тебе по ночам. Надеюсь, это были кошмары! Потому что то время, которое в моем мире называлось днем, было сущим адом. Ты отравляла мое существование даже на расстоянии. Что уж говорить о таком близком контакте!

Костлявые пальцы с хрустом сомкнулись на Стешиной руке, и она закричала от боли.

– Вот видишь, каково это? – Мертвец убрал руку, сказал задумчиво. – Думаю, ты должна понимать меня как никто иной.

– Ты сказал сделка… – прохрипела Стеша. На коже от прикосновений мертвеца остались черные пятна.

– Мне дали год. – Он не слышал её, он разговаривал сам с собой, вел свою собственную хронику. – Всего год на то, чтобы изучить этот мир и принять решение, нужен ли он мне. Помню, как я тогда недоумевал. Как можно отказаться от мира живых и той власти, которую ты можешь над ним обрести! Та сделка показалась мне подарком судьбы, невероятным шансом восстановить справедливость. Я принял все условия. – Он замолчал, а когда снова заговорил, в голосе его была тоска. – За время нашего отсутствия этот мир стал слабым и беспомощным. Скажи, что ты тоже это чувствуешь!

Стеша ничего не ответила, а он не стал настаивать.

– Я начал с малого. – Мертвец улыбнулся почти с нежностью. Так улыбаются, когда вспоминают свою первую любовь. Или первую жертву… – Я встретил его на окраине болота. Ничтожный человечек, возомнивший себя исследователем. С ним было легко. Впрочем, с ними всеми было легко, они подчинялись моей воле мгновенно и безропотно. В тот самый первый раз мне повезло, человечек был одиночкой. Я прожил у него целый месяц, я использовал его жилище, его навыки и его память, чтобы как можно быстрее понять этот новый мир. Тогда же я впервые снова увидел тебя, моя милая фройляйн. Тебя и твоего болотного пса. О, как же мне хотелось убить тебя прямо там! Прокрасться в дом, накинуть удавку на твою прелестную шею… – Его голос снов сделался мечтательным. – Но не вышло. Во-первых, пёс всегда был с тобой. А во-вторых, смерть от удушения – это слишком быстро и слишком милосердно.

– Есть ещё «в-третьих». – В горле у Стеши пересохло, и слова вырывались их него со скрежетом и стоном. – Третья причина, по которой ты не убил меня сразу.

– Какая умная фройляйн. – Мертвец поцокал языком. – Я не убил тебя, потому что ты была моим обратным билетом, как бы странно это ни звучало. Вернуться обратно на болото я могу только с тобой. Больно это признавать, но уже тогда, в самом начале своего путешествия, я начал задумываться над тем, насколько для меня важен этот мир. Он слишком живой для такого, как я. Слишком живой, слишком шумный и слишком яркий. А его людишки слишком слабые. Они ломались один за другим. Их ресурса, энергии и информации хватало на очень короткий период, а я все время был голоден. Я пробовал питаться обычной пищей. Ничего не получалось. Отныне моей едой стала чужая боль и чужое страдание. Вот только хватало их ненадолго. К тому же, в этом мире очень тяжело оставаться в тени. Во всех смыслах этого слова. Слишком много света, слишком много приборов, слишком много информации. Когда я уже почти решил, что мне нечего здесь делать, ты пропала! О, знала бы ты, какую бурю вызвало твое исчезновение! Сколько людей я убил по твоей вине!

Стеша не хотела этого знать! Не хотела признавать себя причиной чужих бед. Она сама была в беде. Очень большой беде. А маньяки всегда обвиняют в своих зверствах собственных жертв.

– Пришлось отправляться на твои поиски. На это ушло время. Очень много времени, очень много сил. Но зато я твердо понял самое важное! Таким, как мы, нет места в этом мире. Мы с тобой её дети! Нам с тобой пора домой!

– Зачем я тебе? – спросила Стеша, пытаясь соскрести со щеки невидимую паутину. Теперь она знала, что это не паутина, а мицелий. Вот только облегчения эти знания не приносили.