– Так и в гости, и по делу! – Василь тут же посерьезнел, даже плечи расправил.

– Мы их видели! – сказала Анюта зловещим шепотом.

– Кого? – спросил Стэф. Сердце тревожно забилось в ожидании новостей.

– Твою Стешу. – Анюта улыбнулась, а потом нахмурилась, продолжила уже другим, напряженным голосом: – И мертвяка!

– Ты про фон Лангера, Анютка? – спросил Стэф, уже зная ответ.

– Про мертвяка! – Она мотнула головой.

– Такого, как вы? – сунулся Командор, но под мрачным взглядом Стэфа тут же заткнулся.

– Не такого! – сказала Анюта с вызовом. – Другого! Тот бы с тобой даже разговаривать не стал! Плюнул бы тебе в рожу, и превратился бы ты сам в ходячего мертвяка. Только долго бы не походил, сдох бы через пару дней.

– Эй, тетя, ты при ребенке-то особо не выражайся! – Командор погрозил Анюте кулаком.

В ответ она мазнула по нему и Маркуше равнодушным взглядом, пожала плечами, сказала едва слышно:

– Припадочный какой-то, да ещё и со странностями.

Ответить Командору не позволила Вероника.

– Где и когда вы их видели? – спросила она. – Куда они пошли?

– Вчера ночью, – ответил Василь. – Анюта как раз за травой какой-то особенной охотилась.

– За камнеломкой! – сказала Анюта. – Если её корни заварить, то получится просто чудесный настой от болей.

Командор снова хотел что-то спросить, наверняка, о том, зачем угарникам отвар от болей, но Вероника предупреждающе дернула его за рукав куртки.

– А там они! – подхватил Анютин рассказ Василь. – Мертвяка-то я сразу узнал, а девчонку твою Анька срисовала. У неё глаз-алмаз!

– Как она? – спросил Стэф.

– На первый взгляд, нормально, – начал Василь. – Шла, вроде, своими собственными ногами…

– Не нормально! – перебила его Анюта. – Мороком она опутана! Вот прям с головы до ног. Но держалась молодцом! Мы от его морока сразу гнить начинаем, а она ничего… красивая.

Вероника многозначительно посмотрела на Стэфа. Мол, видишь, я же тебе говорила. Стэф кивнул. Слова Анюты его не успокоили, но немного приободрили.

– Где вы их повстречали? – спросил он, переводя взгляд с Анюты на Василя.

– У воды, – ответил тот. – Потому за ними и не сунулись, побоялись замочиться.

– Я ему сразу сказала, надо идти к заводи, предупреждать Степу! Я знала, Стёпочка, что ты за ней придёшь! Я один сериал смотрела… – Она осеклась и замолчала. Из глаза её выкатилась слезинка.

– Да что ты, Ань? – Василь неожиданно ласково погладил её по пухлой руке. – Ну, не так тут теперь и плохо.

– А и правда, чего это я?.. – Анюта смахнула слезинку, улыбнулась. – Мы ж чего пришли? Мы пришли, чтобы показать то место, где их видели. Хотите?

Конечно, они хотели, хоть и понимали, что очень скоро с Василём и Анютой придется попрощаться. В глубь болота угарникам путь заказан.

Пока шли, разговаривали, как со старыми знакомыми. Анюта радовалась, как ребенок. Василь улыбался сдержанно, но довольно. Командор старался держаться от них подальше, крепко сжимал Маркушину руку. Зверёныш то исчезал, то появлялся. Иногда в темноте слышался его вой, которому тут же вторили другие. Братан ехал верхом на Стэфе, крепко вцепившись когтями в рюкзак. Судя по громкому урчанию, путешествие ему нравилось.

К болоту они подъехали с противоположной от Змеиной заводи стороны, сделали большой крюк, чтобы оказаться поближе к торфяникам. Там, на границе миров, их украденный автомобиль издох окончательно. Насквозь пропитанный гнилью и плесенью, он выглядел в равной степени жалко и отвратительно. А Стеша тихо радовалась, что оказалась, наконец, вне его салона. Вот такие теперь у неё были радости.

– Дом, милый дом! – сказал мертвец, театрально раскидывая в стороны длинные руки. – Ну что, милая фройляйн, нам осталось сделать последний рывок! Двигай! – Он ткнул её в спину, подталкивая вперед, в смешанные с бурой торфяной пылью сумерки.

Торфяники они пересекали по самому краю. Нет, мертвец не боялся угарников, которые с наступлением темноты выбирались из своих нор, как дождевые черви после ливня. Скорее уж, угарники боялись его. Просто цель мертвеца находилась в другой стороне, в самом сердце болота. Там, в мире сырости и тени, он было хозяином всему. А еще его что-то беспокоило. Стеша ощущала его беспокойство, как собственную боль. Он боялся застрять в этом мире, боялся стать его маленькой частью. Тому человеку, которым он когда-то был, всегда было мало обычных радостей, его цели были грандиозны.