Ее почти фотографическая память, наверное, тоже была частью того, что Вероника называла даром, а Аграфена скиллом. Раньше, до войны, Стеша не припоминала за собой таких способностей. Ее до сих пор пугало это деление собственной жизни на «до войны» и «после», но поделать с собой Стеша пока ничего не могла. Даже в разговоре с друзьями ей иногда хотелось сказать «А вот до войны…» Она прикусывала язык, сжимала кулаки с такой силой, что ногти впивались в кожу, чтобы не выпустить наружу ту боль и тьму, которая все ещё в ней жила. Которая, наверное, останется с ней до конца её дней.

Но это были привычные и понятные страхи, совсем не такие, которые накрывали Стешу в последнее время. И объяснить Веронике их природу у неё вряд ли бы получилось. А если не поймет Вероника, то не поймет и никто другой. Не почувствует…

Стеша ошиблась. Нашелся один человек, который почувствовал. Человек, который сначала внезапно ушел из её жизни, а потом так же внезапно появился на пороге «Тоски».

Пожалуй, именно в тот вечер Стешу накрыло самое первое её предчувствие. Предчувствие чего-то неожиданного, вроде снега посреди жаркого лета.

Она пела на сцене. Пела, не заботясь о том, что подумают о ней все эти чужие люди, наслаждаясь музыкой и тем чудом, которым научилась управлять за неполный год – собственным голосом. Ей подпевал Зверёныш. У него хорошо получалось, потому что они репетировали почти каждый вечер! Им было хорошо! И предчувствие у Стеши было хорошее!

Наверное, именно поэтому она не удивилась, когда увидела Стэфа. Не удивилась, не смутилась, а обрадовалась! Она ему даже улыбнулась и он, кажется, улыбнулся ей в ответ! В этот хрупкий миг почти счастья, Стеша почти поверила, что у неё получится пройти курс молодого бойца до самого конца.

А потом открылась дверь… И в зал, погруженный во тьму прирученную, по-домашнему уютную прокралась тьма дикая и первозданная. До сцены докатился смрадный дух гниющего болота, но его никто не почувствовал. Почти никто. Зверёныш навострил уши и завыл жутко, как по покойнику. Вероника отложила телефон, на который снимала выступление. Стэф сунул свой телефон в карман и обернулся. Разбившаяся на соседнем столике бутылка едва не испортила его белоснежную рубашку, Стеша заморозила вино в самый последний момент. Маленькая бытовая магия…

А тот, кто привел за собой тьму, уже уходил, растворялся в ночи, оставляя после себя лужицу болотной воды. Словно чёрную метку. Стеша едва успела ухватить Зверёныша за шею до того, как он вступил в эту лужицу. Превращение обычного пса в желтоглазое чудовище – вот это был бы перформанс!

Снаружи все ещё пахло болотом, и тьма все ещё клубилась в дальних закоулках, но тот, кто оставил Стеше чёрную метку, уже ушел.

Снаружи были Стэф и Вероника. Вероника взволнованная, а Стэф… злой. На что он злился? Из-за чего? Стеша не понимала. Она растерялась от того, как быстро сменилась картинка в калейдоскопе её мира. Сначала приветственная улыбка старого друга, теперь вот эта… злость. Наверное, она могла бы рассказать ему правду. Ту правду, которую смог бы понять и принять обычный человек, но она не стала. Она тоже разозлилась. Впервые за время «после войны» она не грустила и не паниковала, а злилась. Злость неожиданно стала её лекарством, волшебной пилюлей от всего. И она ничего не сказала этому мужчине, который был так чертовски похож и так радикально отличался от её Стёпы. Не сказала, не объяснила, не попросила помощи. Ничего, она как-нибудь справится сама! Справлялась «до войны» справится и «после».

А он взял и явился на её территорию! И предлог придумал какой-то по-детски глупый! Мимо гулял… Кота нашёл…

Если бы не кот, у них бы, наверное, ничего не получилось. В смысле, нормального человеческого общения не получилось бы. Когда два человека злятся, мосты не строятся, а горят. Но кот все исправил!

Это был какой-то удивительный кот! Страшный, изможденный, израненный, но при этом наглый и боевой. От кота к Стэфу тянулась едва различимая, тонкая, как паутинка, серебряная нить. Эта нить вибрировала и вспыхивала. И о многом говорила.

Стеша уже видела похожее. Между Вероникой и её совой. Между собой и Зверёнышем. Незримая для других, но осязаемая для них самих связь. Ведьмы и их фамильяры. У кого-то полярная сова, у кого-то болотный пёс. Но это у них! Они ведьмы! А откуда такая связь у Стэфа и кота?!

Стэф был обычный! Ну, почти обычный. Нельзя называть обычным человека, который сумел вытащить её из безвременья. Даже на общебытовом уровне нельзя назвать Степана Тучникова – этого Степана Тучникова! – обычным мужчиной. Но силы, упертости и харизмы мало для того, чтобы судьба выдала тебе фамильяра. И за деньги не купишь ту преданность, которую демонстрировал кот с дурацкой кличкой Братан.

И нельзя сбрасывать со счетов странную реакцию Зверёныша на кота! И в мире Мари, и в мире людей Зверёныш считал себя вершиной эволюции и пищевой цепи. А кот посмел на него напасть. Невиданная дерзость!

Конечно, Стеша могла попытаться объяснить внезапный гуманизм Зверёныша собственным благотворным влиянием. Но Зверёныш никогда не переставал быть зверем, смертельно опасным и непредсказуемым для врагов. Но нарушившего все мыслимые границы кота он врагом не считал. Более того, присмотревшись, Стеша увидела нить, объединяющую этих двоих. Красота и милота! А ещё гарантия, что никто никого не убьет и не съест!