– В чем заключается экспериментальность? – насторожилась Вероника.

– Он специализируется на сложных детях. Или, как это принято нынче говорить, на детях с особенностями.

– Психическими?

– В том числе. Но в основном в детском доме решают проблемы социальной запущенности и дезадаптации. По крайней мере, так написано на их официальном сайте.

– А наш Маркуша социально запущенный? – Вероника принципиально продолжала называть мальчика его ненастоящим именем.

– В том числе. Отец – наркоман, умер три года назад от передоза. Мать… – Стэф покачал головой.

– Тоже наркоманка? – предположила Вероника.

– Я бы сказал, кукушка. Она сама привела мальчика в детский дом. Ему на тот момент было всего три года. Ника, ты знаешь многих матерей, которые вот так легко и добровольно отказываются от своих детей?

Он лично знал одну такую женщину. Этой женщиной была его родная мать. И то, что его детство прошло не в детдоме, а в золотой клетке, не умаляло её вины и его боли. Стэф замер, прислушиваясь к поднимающейся со дна души мути. Не потому ли его так задела история Кирюши-Маркуши? Не потому ли вдруг снова сделалось тяжело дышать, почти так же тяжело, как много-много лет назад. Вот тебе и непроработанная детская травма. Он давно простил свою маму, а боль нет-нет да и ворочалась занозой где-то в сердце.

Вероника молча кивнула, вид у неё был задумчиво-сосредоточенный. Стэф продолжил свой рассказ:

– Вот так, с трех лет, он и мыкался по детским домам, пока не попал в Марьинский. Мой человек получил его личное дело. – Стэф закрыл глаза, процитировал: – Асоциальное поведение. Склонность к бродяжничеству. Ника! – Он снова открыл глаза. – Это они так написали не о преступнике, а о маленьком ребенке!

Она понимающе кивнула. Иногда слова не нужны.

– Из Марьинского детдома он убегал четыре раза. Последний раз в тот самый день, когда нас посетил Командор. Трижды его отлавливали и возвращали обратно, а на четвертый так и не нашли, признали пропавшим без вести.

– И ты думаешь, что Командор так проникся жалостью к бедному сироте, что решил забрать его с собой?

– Он решил не только забрать мальчика. Он выправил ему новые документы, создал новую личность.

– То же самое ты сделал для Стеши.

– Да. И я точно знаю, какая это сложная задача.

– Сложная, но не невыполнимая. Особенно для человека с репутацией и связями Командора. – Вероника задумалась. – Сколько, получается, Маркуша прожил в Марьине?

– Пять лет, – сказал Стэф. – Это что-то значит?

– Значит! Теперь понятно, почему я его так плохо «вижу». Из-за близости Мари. Уверена, мальчик бывал на болоте. Детей всегда тянет в такие места, а Маркуша у нас гиперактивный ребенок.

– Подозреваю, именно на болоте Командор его и нашел.

– Нашел и что дальше? Почему взял с собой?

– Может, пожалел? Или вспомнил собственное детство? Мои люди так глубоко не копали, но мне кажется, жизнь у Командора была не сахар.

– Однозначно, не сахар, – подтвердила Вероника, и Стэф не стал спрашивать, откуда она знает. Вместо этого он спросил другое:

– Что нам теперь делать с этой информацией?

– А что ты хочешь делать, Стёпа? Ты видишь, какие у них отношения? Маркуша счастлив. Командор тоже по-своему счастлив. Пусть все остается, как есть.

– Зато теперь понятно, почему Командор не отпускает от себя пацана ни на шаг, – сказал Стэф. – Боится, что он снова может сбежать.

– Нет. – Вероника мотнула головой. – Он просто за него переживает. Это нормально – переживать за родных людей.

– Теперь ещё и я за него переживаю. Мало мне переживаний, Ника.

Она ничего не ответила, привстала на цыпочки, взъерошила его волосы.

– Я бы отправил их обратно домой, – сказал Стэф. – Заплатил бы Командору за беспокойство и отправил…

– Ты уже однажды заплатил и отправил. Напомнить, что из этого вышло? Нас четверо! Четверо взрослых на одного маленького мальчика. Мы как-нибудь справимся. Только его теперь тоже нужно прятать от посторонних глаз, как и Зверёныша.

– Кого? Маркушу?

– Да. Он же числится пропавшим без вести. Если кто-то из местных его узнает, у Командора возникнут проблемы.

Они немного помолчали, а потом Стэф спросил:

– Как там на самом деле на болоте? Ты что-то чувствуешь? Что-то особенное? Видела… кого-нибудь?

– Нет. Ничего особенного не чувствовала, никого не видела. Но мы кое-что забыли, Стёпа! – Вероника сунула ему под нос свой телефон, постучала ногтем по экрану. – Вот это и вот это! Сделаешь?

Стэф посмотрел на экран и усмехнулся.

– Легко! Если бы все проблемы решались так просто, как эта!

– Тогда было бы неинтересно жить! – сказала Вероника и помахала кому-то за его спиной.