Шрифт:
Кожу на моей спине стягивает и усыпает тысячей мурашек.
Явился.
Водительская дверь открывается, и из машины вальяжно выходит Адам. В черном деловом костюме и кипенно-белой рубашке.
Снова прием? И без жены?... Отлично.
Не справившись с эмоциями, задергиваю штору и падаю на кровать. Пусть катится к чёрту!
Перевернувшись на живот, втыкаю наушники и открываю приложение с дурацкими роликами. Успеваю пролистать несколько, прежде, чем начинаю чувствовать его присутствие - скользящее жжение по моим ногам и пояснице и крохотные электрические заряды во вдыхаемом мной воздухе.
Мне не до него. Тут видосик с котом смешной.
Однако, когда в поле моего зрения попадают крепкие, обтянутые черной тканью, бёдра и серебряная пряжка ремня, игнорировать его дальше не представляется возможным.
Вытащив один наушник, вскидываю взгляд и удивленно улыбаюсь.
– Ой, привет. Не ждала тебя так скоро.
Сердце в разрез моим словам стучит дробно и гулко.
Литовский, склонив голову набок, смотрит на меня, сощурившись. Отвечаю открытым невинным взглядом.
– Я сказал, что твое место в моей комнате.
– А мне здесь больше нравится, - пожимаю плечами.
– Похуй. Твое место рядом со мной.
– Что?!
– взрываюсь я, - Даже у твоей шлюхи была отдельная комната! А я?!... Я должна как верная псина сидеть в конуре и ждать своего хозяина?!
Его волчьи глаза темнеют до черноты, но меня это не пугает, а, напротив, распаляет ещё сильнее.
– Отправляйся туда, где шлялся два дня, и даже не надейся, что я ещё хоть раз разрешу прикоснуться к себе!
– Ясно, - отвечает лаконично и, выдрав телефон из рук, одним движением стаскивает меня с кровати.
Глава 23
Ярослава
– Тебе принципиально важно, чтобы я сам твои вещи перенес?
Сваливает меня как мешок картошки на свою кровать и снимает пиджак.
– Мне принципиально важно, чтобы ты уважал мои личные границы!
– говорю с жаром, убирая от лица взлохмаченные волосы.
Нагло вру, потому что его собственные кирпичные личные границы невероятно бесят. Он построил стену, я построю такую же, но выше!
Избавляется от галстука и принимается расстегивать рубашку. Смотрит туда, где сорочка еле прикрывает мои бёдра.
Это льстит по-женски и унижает одновременно, словно я для него не человек, а очередная резиновая Карина.
– Если ты считаешь, что я позволю так обращаться с собой, то сильно ошибаешься, Литовский!
Он морщится, словно в его эфире помехи пошли. Словно удивлен и раздражен, что у его жены, ещё и речевая функция есть.
Откинув рубашку в сторону, двумя руками берется за ремень. Мои глаза против воли сползают с лица на его покрытый волосками бугристый торс. Кожа моей груди и живота становится сверхчувствительной и начинает гореть. Она помнит ощущения прикосновения к каменным мышцам Лютого.
Потом молния его ширинки разъезжается, и моему взору открывает вид на неприлично откровенную, едва прикрытую белыми боксерами, эрекцию.
Приложив ладони к пылающим щекам, я мотаю головой.
– Где ты был эти два дня?
– Работал, - бросает небрежно, выступая из упавших на пол брюк.
– Где работал? Не в городе?... Почему мне не сообщил, что не приедешь ночевать?
Опершись коленом в матрас, хватает мои бёдра и подтягивает к себе. В груди поднимается протест бешеной силы. Работая пятками, я сопротивляюсь.
– Ответь на мои вопросы!
– хриплю, лупя руками, куда придется.
Уже привычным движением Адам фиксирует мои запястья и, наконец, отвечает на мой взгляд.
– Чего ты хочешь от меня?
– Чтобы ты перестал обращаться со мной, как с вещью.
– Это как?
– Как сейчас!
Нависнув надо мной так низко, что прядь волос время от времени касается моего лица, он пытается понять, что от него требуется. И, кажется, действительно, не понимает.
– Конкретнее и как можно более кратко. Я пиздец, как трахаться хочу.
Низкие вибрирующие нотки в его голосе отзываются трепетом в животе. Это не я, это мое тело на него так реагирует.
– Если уж ты собрался... трахаться со мной на постоянной основе, то у меня будет к тебе ряд требований.