Шрифт:
– С-сука...
– слышу издалека, - Какая же ты... Яра... змея...
Отпускает себя и кончает почти одновременно со мной.
Я принимаю тяжесть его тела и дышу крохотными дозами кислорода. Молчим очень долго. Видимо никому из нас не хочется возвращаться в реальность.
Потом Адам все же поднимается на локте и ловит мой взгляд.
– Развода не будет.
Все, что тревожило и беспокоило днём, тут же оживает.
– Где ты был ночью? Я имею право знать.
– На базе. Пришла крупная партия вооружения.
– Почему телефон был недоступен?
– Разрядился.
Верю, но не до конца. Что-то настораживает в его словах и поведении.
– Если я узнаю, что ты изменяешь...
– вздохнув, начинаю тихо.
– Вообще мимо.
– Что тогда? Я же чувствую, что с тобой что-то происходит.
– Небольшие проблемы, которые мы с Яном скоро разрулим. Не бери в голову.
Глава 43
Ярослава
Мне нравится, какой вырисовывается моя студия. Каждый раз, когда я вхожу в неё и вижу новые изменения, сердце пускается вскачь. Всё получается именно так, как я и представляла в своей голове. Работать с профессионалами одно удовольствие.
Однако, счастье моё и удовлетворение от работы не абсолютные. В них есть горчинка в виде проблем внутри семьи.
Они никуда не исчезают и вариантов решения их пока нет.
Вчера каким-то чудом Адам разрешил мне съездить в больницу к папе, и вот сегодня я с сопровождением из четырех человек в лучшей клинике города.
– К счастью обошлось, но только в этот раз, - говорит доктор, сидя за столом в ординаторской.
– Почему так произошло?
– Все просто, - пожимает он плечами, - Ударные дозы этилового спирта остановили работу печени и почек. Случилось обширное отравление организма, которое привело к алкогольной эпилепсии.
– Какие могут быть последствия?
– В тяжелых случаях человек может остаться парализованным на всю оставшуюся жизнь.
Содрогнувшись от ужаса, я тяжело сглатываю. Мама не справится.
– Моему отцу ведь это не грозит.... пока?
Шумно выдохнув, Валентинов понижает голос:
– Вашего отца нужно лечить. И не здесь.
– В наркологической клинике?
– Да. Закрытой. И желательно заграницей.
– Он не согласится, - качаю головой.
– Это я уже понял. Поэтому...
– разводит руками, - Ничем помочь не могу.
В подавленном настроении я выхожу из кабинета и иду в палату к отцу. Понятия не имею, захочет ли он меня видеть, но все равно попытаюсь с ним поговорить.
Стук моих каблуков и шаги четырех охранников, отлетая от голых стен и пола, кратно множатся и оглушают. Не верю, что есть необходимость в сопровождении, но спорить с Адамом бесполезно. Я так и не смогла до него достучаться.
Палата моего отца расположена в отдельном крыле для особых пациентов. Найдя дверь с нужной табличкой, стучу три раза и открываю.
– Пап... это я.
Оторвав голову от подушки, сощуривает глаза. Изможденный, с пожелтевшей кожей, выглядит значительно старше своих лет.
– Заходи.
Кивнув охране, я переступаю порог и закрываю дверь. В палате тепло, немного душно и пахнет лекарствами и хлором.
– Как ты?
В последний раз мы очень плохо расстались. От него всё ещё фонит раздражением в мой адрес. Ни намека, что рад видеть меня.
– Нормально. Одна пришла или с овчарками?
– Какая разница?
– отвечаю уклончиво, усаживаясь на стул из прозрачного пластика.
Отец отводит глаза и уставляется в потолок.
Я молчу, не знаю, как подступиться и с чего начать. Мама говорит, он все принимает в штыки.
– Как ты себя чувствуешь?
– начинаю осторожно, - У тебя что-нибудь болит?
– Ничего не болит.
– Доктор сказал, капельницы, которые тебе ставят, должны вывести все токсины. Сразу станет легче.
– Я начал продавать имущество. Активы тоже, - вдруг говорит он.
– Зачем?
Оцарапав саркастическим взглядом, отец усмехается.
– Чтобы после моей смерти уродам ничего не досталось.
– Папа...
– расправляю складки на коленях едва заметно дрожащими пальцами, - Что бы с тобой ни случилось, прямая наследница мама.