— Конральд, помоги же ему! — почти крикнула Фелида. — Помоги ему лечь, пока у него мозг не взорвался! — уже приказным тоном добавила она.

Наемник спешно подбежал, оттащил меня от стены и уложил прямо на доски.

— Хорошо, что здесь есть печь… — простонал я.

— Что с ним? — услышал я голос Конральда.

— Заблокированные воспоминания. Я так и знала. Догадывалась, но подтвердилось все только сейчас.

— Он… будет другим? Опять? — ахнул наемник.

В горизонтальном положении мне становилось легче. Но я не понимал, чего я еще могу вспомнить, ведь воспоминания, которые урывками мелькали ранее в моей голове, я мог отнести лишь к тому, что когда-то видел.

— Не будет он другим, он останется собой, но воспоминания, если вернутся полностью, позволят ему мыслить более здраво! — выкрикнула Фелида, чтобы перекрыть мой внезапный вопль.

— Как можно остаться самим собой, если… — задумался Конральд, но девушка топнула ногой:

— Хватит рассуждать! Проверь его пульс! Пальцы на шею. Сколько?

— А… Э…

— Живо за Фелиппеном! Бегом!

Не скажу, что боль была настолько сильной, что у меня не было сил с ней бороться. Но в ушах шумело, глаза застилали слезы, так что от меня убежало только цветастое пятно по имени Конральд, а не живой человек.

Я лежал, меня трясло, но при этом еще и боль в голове пульсировала, мешая слушать, думать, а уж говорить я и подавно не мог. Ощущение скорого конца возникло за несколько секунд перед тем, как хлопнула дверь.

— Бавлер! — Фелиппен опустился на колени рядом со мной. — Что с тобой? Что с ним?

— Голова, — пробормотал я.

— А… — он понимающе протянул мне под нос какую-то траву, растер ее. Горьковато-приторный запах попал мне в ноздри, а потом, к моему величайшему удивлению, боль начала отступать. — Кажется, стало лучше. Бавлер, как ты сейчас себя чувствуешь? Лучше?

— Да, — ответил я хрипло, протер глаза, смахивая остатки слез, и посмотрел на всех, кто собрался здесь.

— Вспоминаешь? — спросила Фелида.

— С трудом.

— У тебя нет каких-то странных открытий? М? — продолжала наседать она. — Что ты знал о своем прошлом до этого времени?

— Я был в Монастыре, — ответил я. — Был… как один из послушников. Пирокант сам мной занимался.

— А странные воспоминания? — сделав ударение на слове «странные», проговорила Фелида, точно подводя меня к тому, что все до этого было ложью. — Не очень подходящие под эту действительность?

— У них… в Монастыре… — сбивчиво начал я, — находилось устройство. Механизм… люди, которые жили раньше, до нас, они…

Фелида, не дожидаясь, пока я закончу, расхохоталась.

— Господи! Бавлер, попроси, чтобы меня освободили. Руки затекли.

— Нет… я хочу знать!

— Ты должен вспомнить сам, а не чтобы я тебе рассказывала, — крикнула она. — Хотя ладно, механизм. Та штука, про которую ты только что говорил. Скажи, как она выглядела, что она делала?

— Ну… там был стеклянный прямоугольник, — голову снова кольнуло, когда я напрягся, — обшивка такая из чего-то светлого, шершавого. А на нем — изображения, как рисунки, картины, только детальные…

Фелида попросту расхохоталась. Неудержимо, заразно, что даже Фелиппен заулыбался.

— Эти люди не знают, о чем ты говоришь. Но компьютера в Монастыре точно нет, — смеялась она.

— Компьютера? Мне показалось, что он мне снился, тогда меня еще называли… — пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить. — Не Бавлер. Было другое имя… — я даже зажмурился, заставляя память работать. Всплыл «Артем».

— Да, другое, Артем, — Фелида неожиданно посерьезнела. — Так тебя звали до того, как ты сюда попал. И, да, так эта твоя штука называется. Компьютер. Пока было достаточно электричества, пока технологии не иссякли… — она вздохнула и тут же продолжила: — ладно, не о том сейчас речь.

— П-погоди, — я даже заикаться начал, — так то, что мне снилось, как я когда-то сидел перед этой штукой и мне кричали, что я должен перестать… играть? Это все было правдой?

— Это случалось слишком часто, если ты предполагаешь, что происходило единожды. Проявляй ты больше усердия… — она в который раз осеклась.

Я смотрел на нее, не понимая, с чего вдруг я должен ей верить. И перешел в атаку.

— Не верю, — заявил я тоном, не терпящим возражений. — Не верю. Это просто слова.

— А ты — просто идиот! — вспыхнула она.

— Вовсе нет, староста знал мое имя! Ты общалась с ним — он мог тебе сказать его, — возразил я, довольный тем, что одним ходом вдребезги разбил всю ее теорию.

— О, нет, Бавлер, — продолжила она. — Извини, прежним именем тебя я называть уже не могу.

Фелиппен и Конральд явно потеряли нить нашего разговора. Они молчали, не встревая в наш разговор, пока лекарь в один прекрасный момент не поднял палец с важным видом и не заявил:

— Не могу остаться в стороне, так как внешнее ваше сходство заметно невооруженным глазом. Брови и глаза особенно. Впрочем, нос — не так явно, — добавил он. — Как и линия рта. Но вы похожи, как бывают похожи люди хотя бы с одним общим родителем.