— Матушка! — звонко крикнул Робер. — Тут цыганка пришла!

В дверях, действительно, стояла улыбающаяся молодая цыганка. Она была довольно красивая, но ужасно грязная, в заношенном платье из пёстрой ткани, с ожерельем из медных иноземных монет на шее.

— Здравствуйте, благородные госпожи! — весело воскликнула цыганка.

— Ой, я так боюсь это племя! — проговорила Одилия, прячась за спиной у Николетт. — Они же все сплошные разбойники да колдуны!

Не слушая её, Николетт добродушно спросила у цыганки:

— Ты, наверное, голодная?

И не дожидаясь ответа, положила в миску вчерашнего мяса и подала цыганке. Потом добавила ещё свежеиспечённый сладкий пирожок.

—Спаси тебя мадонна, — сказала цыганка и, усевшись на пороге, принялась за еду.

Робер и Бланка рассматривали её в упор.

— Это твой мальчик, хозяйка? — спросила цыганка погладив Робера по светлым, как лён, кудрям. — Под счастливой звездой родился! Все женщины будут любить.

Николетт засмеялась и попросила:

— Ты нам только не колдуй, пожалуйста! У нас завтра крестины.

— Да разве можно тебе колдовать? — воскликнула цыганка. — Ты хорошая женщина. Я слыхала, у тебя муж сумасшедший?

Лицо Николетт мигом застыло, она отвернулась и часто замигала, чтобы сдержать невольные слёзы.

— Ах ты, побирушка противная! — крикнула Мелинда. — Вот так ты платишь за доброту!

— Да я ведь не со злом! — заискивающе проговорила цыганка, пытаясь заглянуть Николетт в лицо. — Посмотри на меня, хозяйка! Он не сумасшедший! Это всё порча, чёрным глазом сделано!

В кухне повисла неловкое молчание. Все женщины разом уставились на Урсулу. Не выдержав напора неприязненных взглядов, она обернулась и крикнула плачущим голосом:

— Что вы так смотрите на меня? По-вашему, это я колдую? Да если б я это умела, не жила бы в служанках!

— А ты не ведьма, — запросто ответила цыганка. — Просто глазливая баба и врунья.

Урсула посмотрела на неё тем дьявольски-злобным взглядом, от которого всем делалось не по себе. Но цыганка лишь подбоченилась и рассмеялась.

— Не пялься, меня не сглазишь! Зачем ты её держишь здесь, хозяйка! Она по твоему мужу сохнет, спит и видит, как бы с ним переспать.

Мелинда и Одилия ахнули в ужасе. А Урсула, побелевшая, как мел, направила на цыганку дрожащий палец:

— Бог тебя поразит за эту клевету! Мои голоса сказали, ты подохнешь завтра к вечеру!

— Нет у тебя никаких голосов, ты прикидываешься, — спокойно ответила цыганка.

Урсула закрыла лицо ладонями и истерически зарыдала. Николетт немедленно схватила цыганку за плечи и подтолкнула к двери.

— Иди-ка лучше во двор, я потом с тобой поговорю!

— Я не обманываю, хозяйка! — уверяла та. — Вот позови мужа, я вмиг порчу с него сниму. Я умею!

Николетт было так страшно при мысли о предательстве Урсулы, что руки дрожали. Но она крепко сжала их в кулаки и мысленно приказала себе успокоиться.

— Давай завтра, хорошо? Оставайся у нас ночевать. Вон, на сеновале можешь спать. Только детей не воруй

Цыганка встряхнула кудрями и засмеялась:

— Зачем они мне, у меня своих в Орлеане семь штук!

Пока Николетт была во дворе, Одилия рассказала о цыганке Окассену. Он вышел на крыльцо и тихо сказал жене:

— Я же говорил тебе, это Урсула навела на меня чары. А ты не верила!

Николетт покачала головой.

— Я и сейчас не верю. Оставь, пожалуйста, Урсулу в покое. Мало ей от тебя было зла?

— Не веришь, а цыганку оставила? — усмехнулся Окассен.

— Некогда нам сейчас заниматься этим. Иди к гостям, — сдержанно ответила она.

В трапезную притащили второй стол, который обычно хранился в разобранном виде на чердаке. И принялись носить блюда и кубки, чаши и тарелки. Всего собралось семнадцать человек господ за главным столом и ещё восемь оруженосцев и старшей прислуги за вторым. Для простых слуг накрыли стол во дворе.

Было весело, все беспрестанно шутили, кубки то и дело пополнялись вином.

— Не пейте так много, а то на завтра не останется! — крикнул Гюи.

Он сидел рядом с Николетт, и бесстыдно трогал под длинной скатертью то её коленку, то бедро.

— Уймитесь, сударь, — сердито воскликнула она.

— Не злитесь так, душенька! — со своей вечной кривой улыбочкой ответил он. — Я вот думаю, тошно вам с полоумным жить?

Николетт отвернулась. Молча стала нарезать мясо на тарелке.

— Хотите, избавлю? — вкрадчиво спросил Гюи.