Окассен не успел и слова сказать, а Рюффай уже подхватил Николетт под локоть и повёл её во главе вереницы гостей.

— Прекрасно выглядите, дорогая! — громогласно заявил он и тотчас нагнулся к самому уху Николетт. — Как ваш благоверный чувствует себя? Я слыхал, он выздоровел?

— Надеемся на милость Божью, — опустив глаза, ответила она. — С самой осени не болеет.

Сначала семейство Витри провели по замку, показывая им галереи, балконы, залы, украшенные знамёнами, гобеленами и старинным оружием. Потом отвели в спальни, чтобы гости могли привести себя в порядок после долгой дороги.

— Тебе нравится здесь? — спросил Окассен, пока они мылись вдвоём в своей спальне.

— Слишком шумно, — сказала Николетт. — Я не привыкла к такому большому обществу. И меня смущают эти фрейлины. Притворяются, будто так и должно быть.

— Ну, это не наше дело, — пожав плечами, сказали Окассен. — Полей мне голову ещё раз. И смотри, не разговаривай с мужчинами, если меня нет рядом.

— Господи, о чём мне с ними разговаривать?

Выяснилось, что разговаривать есть о чём, во всяком случае, сами мужчины так считали. После обеда, когда начались танцы, то один, то другой кавалеры пробовали приглашать Николетт. Она всем отказывала, хотя понимала, что это выглядит невежливо. Окассен потанцевал ради приличия с мадам Розальбой и женой одного из соседей, а потом приглашал только Николетт.

— Из-за твоей дурацкой ревности скажут, что мы —невежественная деревенщина, — недовольно проговорила Николетт.

— Да наплевать мне! Я не хочу, чтобы кто-то дотрагивался до моей жены, пусть даже и в танце! — надменно ответил он.

На некоторое время сделали перерыв между танцами. В центр зала вышли фигляры с дрессированными собачками и лисами. Звери потешно танцевали под музыку, по команде прыгали через обручи и ходили на задних лапах.

Дрессированных зверей сменили менестрели. Они пели любовные песни и баллады. Одна из дочерей Рюффая тоже пела дуэтом с молодым менестрелем.

— Мессир Окассен, может, Бланка тоже сыграет? — спросил Маризи, подойдя сзади. — Мы взяли её лютню на всякий случай.

— Хорошо. Только пусть приличные песни играет, а не свой бред про орлов и разбойников, — строго ответил Окассен.

Дамьен вывел Бланку в центр, усадил на табурет и сделал ей знак рукой. Девочка заиграла, и по залу прокатилось одобрительное бормотание. После вступления Бланка склонила голову набок, как это делали все менестрели, и запела виреле Жана де Машо. Голос у неё был низковатый для девочки, но глубокий и звонкий.

«Такой был у Окассена в детстве, — подумала Николетт, — пока не начал ломаться».

Бланку вознаградили громом аплодисментов. Она встала и сделала изящный реверанс. Рюффай крикнул через стол, обращаясь к Окассену:

— Настоящая дворянская дочь! Отличное воспитание, сват!

Окассен с достоинством кивнул. В нём явно боролись гордость и раздражение. Николетт положила ладонь на его руку.

— Это твоя заслуга. Ты занимаешься с мальчиками, она всё повторяет за ними и за тобой.

— Может быть, — сдержанно ответил он.

Потом снова начались танцы, и уже через полчаса Николетт поняла, что смертельно устала. Голова гудела от шума, в висках стучало.

— Я пойду, покормлю Тьерри, — сказала она мужу. — Грудь болит от молока.

— Хорошо.

Покормив малыша, Николетт посидела с нянькой четверть часа. Робера и Дени в комнате не было, они носились по галереям вместе с младшими отпрысками Рюффая и детьми других гостей. По пути назад в зал Николетт встретила Бланку с Реми. Они сидели на верхней ступеньке лестницы, держась за руки, и девочка рассказывала одну из сказок своего собственного сочинения:

— И когда принц въехал в чёрный лес, за ним погнались чёрные нетопыри. Они хотели искусать его и выпить кровь, потому что королевская кровь для нечисти — самая вкусная...

Николетт помахал детям рукой и пошла дальше. В переходе к большому залу ей встретился старший сын Рюффая, Эдмон.

— О, мадам де Витри! — с улыбкой воскликнул он. — Проводить вас до зала?

— Не стоит утруждаться, мессир де Рюффай, — вежливо ответила она. — Я ведь уже почти дошла.

Но Эдмон взял её под руку и повёл в боковой коридор.

— Здесь мы значительно срежем путь, мадам. Я вас выведу прямо к вашему столу.

Николетт представила, что будет, если Окассен увидит её под руку с этим юнцом. Тем более что Эдмон был высокий брюнет с тёмными глазами. Конечно, далеко не такой красавец, как Бастьен, но едва Николетт почувствовала тепло его руки, как её обдало изнутри странно манящим жаром.

«Боже мой, значит, это не прошло! — с трепетом подумала она. — Я до сих пор томлюсь по нему, просто вру себе, что всё забыла!».