В спальне Николетт уложила её на кровать и тихо попросила Робера:

— Подай ковшик с водой, сынок!

Потом она умывала Бланку, поила успокоительной настойкой и тихо спрашивала мальчиков:

— Что случилось? Кто её обидел?

— Марта де Лефевр, — ответил Реми, — это дочка наших соседей. Она сказала, что Бланка...

Реми покосился на Окассена, безучастно стоявшего у окна и сказал, понизив голос:

— ... что Бланка приблудная, и родилась от греха. Она мне тоже так раньше говорила, мадам де Витри. Просто злая девчонка, которая завидует всем, кто богаче или красивее.

— Конечно, — спокойно сказала Николетт, — нечего и внимания обращать на таких людей, Бланка.

— Но это же правда! — сев на кровати, крикнула девочка. — Почему у меня не такая фамилия, как у братьев? Почему у меня другая мать, а у неё другой муж?

Николетт быстро глянула на Окассена. Он был бледный, как мел, губы дрожали и кривились.

— Потому что сначала твои родители любили друг друга, а потом они поссорились и расстались, — сказала Николетт. — Твой отец полюбил меня, и мы поженились. И только потом стало известно, что твоя мать ждёт ребёнка — тебя.

— А зачем же они делали это без венчания? — спросила Бланка с недетским гневом глядя на Окассена. — Так же нельзя!

— Да, нельзя. Но они были молодые и глупые, — ответила Николетт, вынимая шпильки из растрепавшейся причёски Бланки. — Не стоит осуждать их за это.

— Тогда за что меня ненавидеть ?

— Кто же тебя ненавидит, детка? Я тебя очень люблю. И бабушка, и Робер, и Дени.

— И я, — сказал Реми, взяв Бланку за руку.

Бланка молча показала глазами на Окассена. Николетт прижала её к себе и громко сказала:

— И он тебя любит, только притворяется, потому что ему стыдно за свои злые и мерзкие поступки!

Окассен яростно швырнул на пол оловянный стакан и бросился вон из комнаты.

— Робер, Дени, бегите за ним! — велела Николетт. — Если что, зовите меня!

С полчаса она сидела с Бланкой и Реми, рассказывала им всякие забавные истории, шутила, хотя сердце ныло, словно свежая ссадина.

«Что-то плохое случится... непременно будет беда», — в тоске думала Николетт.

— Матушка, что сейчас было! — завопил Робер, вбегая в спальню.

Николетт так и подскочила.

— Что такое?

— Батюшка нашёл отца той девчонки и вызвал его на поединок! — крикнул Дени.

— О, Господи! — простонала Николетт.

— Да не бойтесь, матушка, — с улыбкой сказал Робер. — Отец на третьем ударе выбил у него меч и сделал подножку.

— И поставил ему ногу на грудь, и заставил просить пощады, —полным азарта голосом протараторил Дени.

— О, и мы такое пропустили! — жалобно воскликнул Реми.

Николетт бессильно ловила губами воздух. Теперь Бланка принесла ей воду в ковшике и успокаивающе гладила по волосам.

— Дети, вы меня в могилу загоните, — с трудом выговорила Николетт. — Где ваш отец?

— Он пошёл пить вино с мессиром де Рюффай, — ответил Робер. — Успокойтесь, матушка, всё хорошо.

А Бланка встала на цыпочки и гордо задрала подбородок.

— Я теперь знаменитая! Из-за меня мужчины бились на поединке!

Глава 26. Убийство

Плохие предчувствия Николетт не сбылись — Окассен оставался в полном здравии, и сплетни Гюи до него не дошли. Миновал месяц после возвращения из Рюффая, и в Витри всё было спокойно.

— Этот год будет хорошим! — сказал Окассен. — Урожай отличный, мы выгодно продали сыр. Осенью поедем в Орлеан на турнир, и закажем себе лучшие наряды.

— Ты поедешь один, — мрачно ответила Николетт.

— Почему? — удивлённо спросил он.

— Потому что мне нет никакой радости от праздников, на которых меня выслеживают, точно последнюю шлюху, — сдавленно проговорила она и ушла в кухню.

Ничто не доставляло ей удовольствия — ни гнущиеся от тяжести плодов яблони и абрикосы, ни телята-двойняшки, которых принесла новая корова, ни даже то, что дома были все здоровы.

— Что, он и тебе в душу наплевал? — саркастически спросила Урсула. — Этого следовало ожидать!

— Не в первый раз, — в тон ей ответила Николетт. — Я уже привыкла. Просто сдуру подумала, что он исправился. Но нет, чудес не бывает.

Долго предаваться унынию было некогда. Хозяйство и дети занимали почти всё время Николетт. С Окассеном она держалась сдержанно. Видно было, что он заискивает, старается подладиться.

«А мне всё равно», — говорила она себе.

В середине июля явился гонец из Гюи. Он сказал, что привёз письмо от мадам Мелинды.