— Кому, мне или мужу? — спросила Николетт.

— Вам, мадам.

— Хорошо, — холодно ответила она. — Поезжайте.

— Но мне велено дождаться ответа, — удивлённо сказал он.

— Ну, сидите и ждите. Мой муж на охоте, а без него мне нельзя вскрывать никакие письма, — так же неприязненно произнесла Николетт.

Она ушла в дом, даже не предложив гонцу кружку сидра. Урсула сама пригласила его в кухню.

Окассен вернулся часа через два, к сёдлам его и Дамьена были приторочены куски разделанной туши молодого кабана.

— Там привезли письмо из Гюи. Прочитай и дай ответ, — сказала Николетт.

— Ты даже не порадуешься нашей добыче? — тоном обиженного ребёнка спросил он.

Николетт пожала плечами и пошла к бочке с дождевой водой.

— Дай ответ гонцу, и я помогу тебе помыться, — не глядя на Окассена, сказала она.

Он молча прошёл в дом. Через пару минут вернулся с удивлённым видом:

— Неужели ты держала человека два часа из-за такой ерунды? Это же просто записка от Мелинды, она хочет приехать на пару дней в гости.

— Ну, мало ли, — язвительно сказала она. — А вдруг мне прислали любовное письмо из Венгрии через Мелинду?

— Ах ты, сука! — вскрикнул он и влепил ей такую пощёчину, что Николетт пошатнулась.

Дамьен прыгнул между нею и Окассеном и выставил ладони вперёд:

— Не надо так, мессир!

— Уйди, Маризи, — с яростью проговорил Окассен. — А то и тебе наваляю.

— Ничего, я переживу, — быстро проговорил Дамьен. — Я-то вам никто, а это — женщина, которая защищала вас, когда все отказались. Жаль, что вы этого не помните.

Окассен злобно выругался и ушёл в дом.

— Больше не рискуй так, милый Дамьен, — сказала Николетт.

Урсула, видевшая всю сцену в окно, принесла полотенце, смоченное холодной водой, приложила к щеке Николетт.

— Что он делает? — спросила та.

— Наверх побежал. Сказал, что сейчас повесится, — осторожно ответила Урсула

— Что?!

Николетт помчалась наверх. Дверь спальни была заперта изнутри.

— Братец! — позвала она. — Не дури, пожалуйста! Открой дверь.

Он тут же отпер. Посмотрел на Николетт исподлобья, точь-в-точь как в детстве, когда она потехи ради прятала от него игрушки.

— Пойдём, тебе надо помыться после охоты, — сказала Николетт.

— Хорошо, — покорно ответил он.

Мелинда приехала на другой день к обеду. Гюи уже несколько дней находился в Орлеане, занимаясь своими вечными судебными сделками и тяжбами. Мелинде скучно было сидеть одной дома —в отличие от Николетт, она не любила ни хозяйственных хлопот, ни возни с детьми.

Она привезла с собой новую книжку стихов, которую Гюи купил ей в Париже за большие деньги. Книжка была украшена цветными миниатюрами, и дети, стоя за спиной Николетт, рассматривали их.

— Как жаль, что у нас нет денег на книги, — с грустью сказала Николетт. — Если бы я могла, читала бы целыми вечерами. Впрочем, люди должны довольствоваться тем, что есть. Ведь у многих нет даже крыши над головой.

— Да, — согласилась Мелинда. —Например, ваш первый жених Жерар. Он уже четыре года, как женился, а детей у них нет.

— Слава Богу, что я не вышла за него, — спокойно отозвалась Николетт. — Я бы не хотела жить без детей.

—А у вас разве был другой жених, матушка? — изумлённо спросил Робер.

Николетт молча обняла его и поцеловала в белокурый затылок. И вдруг вздрогнула, услышав отчаянный детский крик от ворот:

— Тётушка!

Это была Бланка. Растрёпанная, в разорванном на подоле платье, она держала за руку Окассена, а он испуганно оглядывался и ёжился, как бывало с ним только при затмении рассудка.

— Меня мамка послала в деревню, отнести той бабушке творог и сыр, —взахлёб рассказывала Бланка. — Я иду назад, а мне деревенские мальчишки говорят — на сеньора опять дурь напала, залез на дерево около моста, мужики не могут его снять. Я забралась к нему и уговорила спуститься. Так и вела за руку до дома.

— Молодец, детка, — сдержанно сказала Николетт.

Окассен озирался, словно впервые видел собственный двор. Взгляд его странно блуждал, зубы стучали, рот кривился. Мелинда в ужасе перекрестилась.