Они побежали вверх по лестнице. Гюи посмотрел вслед детям, потом быстро перевёл взгляд на Николетт.

— Сынок точь-в-точь похож на вас. Даже сердится, как вы, — со своей обычной сальной ухмылкой сказал он.

Николетт молча вздохнула.

До самого вечера Окассен не угомонился. Ни вино, ни снотворное на него не действовали. Он бродил взад-вперёд по коридору и выл, по выражению Жилонны, «как проклятый».

— Может, лучше запереть его? — боязливо спрашивала Мелинда.

— Его нельзя запирать, —возразила Николетт, — он станет беситься.

— Давайте хоть свяжем, —предложил Гюи. —Мы с моим Тео в два счёта его скрутим.

— Нет, — сухо ответила Николетт.

Робер и Бланка сбегали проверить, что делает Окассен. Вернувшись через четверть часа, дети сообщили, что Бланка усыпила отца сказками.

— Давайте и мы ложиться, — сказала уставшая до смерти Николетт.

Она стелила супругам де Гюи в комнате для гостей, когда в коридоре послышалось шлёпание босых ног. Окассен, лохматый со сна, в ночной рубахе, заглянул в дверь.

— Кто здесь будет спать? —шёпотом спросил он.

— Гости.

— Эти люди не за мной приехали? Они не палачи?

— Нет, — сонно ответила Николетт. — Это друзья. Не шумите, пожалуйста, Морис.

Николетт легла в детской, на одной кровати с Робером и Дени, а Бланку забрала к себе бабушка. Всё стихло, только в коридоре раздавались стоны, жалобное бормотание и топот босых ног. Время от времени Окассен открывал то одну, то другую дверь и повторял:

— Будьте начеку! Палачи едут! Всех схватят, всех будут пытать...

Среди ночи дикий крик разорвал тишину. Люди вскочили, Дени и Тьерри заплакали с перепугу. Первым выбежал в коридор Дамьен со светильником, потом — Николетт в одной рубашке. Дыхание у неё пересеклось, вся кровь отлила от сердца. Посреди коридора стоял Гюи, державший на руках Мелинду. В груди молодой женщины торчал кинжал, вогнанный по самую рукоятку. Гюи был смертельно бледный, руки у него тряслись.

— Ваш сумасшедший убил её, — задыхаясь, говорил он. — Она, видно, вышла зачем-то из спальни. Я проснулся, когда почувствовал, что её рядом нет. Она лежала здесь, на полу...

Мадам Бланка запричитала во весь голос. А Николетт бросилась в спальню Окассена. Он спал, как убитый, лёжа вниз лицом. Николетт высекла кресалом искру, зажгла свечи, принялась обследовать постель, пол, стены. Нигде не было ни пятнышка крови.

— Окассен, проснись! —позвала Николетт, тряся его за плечо.

Он вскочил и испуганно уставился на неё глазами с безумно расширенными зрачками.

— Я ни в чём не виноват, подружка! Я не убивал! Не казните меня! — закричал он.

Николетт вышла в коридор. Ноги едва держали её, она не знала, что делать.

— Это не он, я уверена, — умоляюще проговорила она. — Он никогда не трогал никого во время припадков...

— Я поеду жаловаться графу, — с яростью проговорил Гюи. —Смерти жены я ни за что не прощу. Вашему бесноватому место на костре!

—Это не он убил! —закричала Урсула, до сих пор молча стоявшая за спиной Дамьена. — Не мог бы он так быстро заснуть. Я плохо спала, и слышала, он уже давно затих.

— И нож не наш, —добавила Николетт. —У нас никогда не было такого ножа.

— Ну, значит, эта ведьма заколола мою жену,— злобно сказал Гюи, кивнув на Урсулу. —У неё тоже с башкой не в порядке. Может, ей голоса нашептали — поди и убей?

Урсула посмотрела на него своими мрачными глазами так, что Гюи вздрогнул и побледнел ещё больше.

С рассветом Гюи увёз тело Мелинды в свой замок. А после обеда явился графский судебный исполнитель с отрядом вооружённой стражи.

— По приказу графа де Брешан я обязан арестовать шевалье де Витри и доставить его в графскую тюрьму, — сообщил исполнитель.

— Разве безумные подлежат суду? — гневно спросила Николетт. —Невменяемые не отвечают за свои поступки!

Судебный исполнитель не глядел в глаза Николетт и рыдающей мадам Бланке. Видно было, что дело ему самому крайне неприятно.

— Если безумец опасен для людей, мадам, он считается одержимым дьяволом и подлежит уничтожению без суда.

— Все знают, что маркиз де Гюи — разбойник, который убивает купцов на дорогах, — с тихой яростью проговорила Николетт. —Почему-то никто не уничтожает его без суда! Мой муж болен, но он никогда не причинял вреда людям!

— У меня приказ графа, мадам, — сказал исполнитель. — Мы обязаны доставить шевалье де Витри в Брешан, а там граф сам разберётся...

И тут, как на грех, Окассен сам вышел на крыльцо —нечёсаный, босой, без кафтана. Увидев солдат, он бешено завопил: