— А я думала, он совсем выздоровел, — прошептала она.

Окассен вздрогнул, как будто его ударили, и шарахнулся за спину к Николетт.

— Кто эта женщина? —глухим дрожащим голосом спросил он. —Я боюсь её, скажи, чтобы ушла!

— Бог с вами, мессир де Витри! —испуганно проговорила Мелинда. —Мы с вами знакомы с самого детства! Мой отец учил вас фехтованию...

— Меня зовут Морис де Филет, вы обознались, мадам, — мотая головой, забормотал он.

— Не спорьте с ним, это бесполезно, — сказала Николетт. — Как вы себя чувствуете, Морис?

— Плохо. Палачи пытали меня, вбили в голову тысячу иголок. Ужасная боль!

— Пойдёмте, я дам вам лекарство, — сказала Николетт и, обняв его за талию одной рукой, повела в дом.

Состояние Окассена не предвещало ничего хорошего. Он шарахался от матери и Урсулы, издал вопль ужаса при виде кошки, стонал, хватаясь за голову. Так обычно протекали у него буйные припадки. Николетт велела Урсуле принести снотворный настой, а сама отвела Окассена в спальню.

— Страшно, подружка, ох, как страшно! — повторял он, дрожа с головы до пят. — Палачи гонятся за мной. А если они придут сюда?

— Не придут, — терпеливо отвечала Николетт, снимая с него сапоги и кафтан. —А если сунутся, я их прогоню.

Урсула принесла настой и сообщила, что мужики привели коня Окассена, которого тот бросил, не привязав, около церкви.

— Прогони эту женщину! —крикнул Окассен. —Это ведьма! Она наводит на меня злые чары!

Урсула сердито фыркнула и убежала. Пока снотворное не подействовало, Николетт оставалась с Окассеном. Он не мог усидеть на месте, метался по комнате, держась за виски, жаловался на головную боль, потом начал рыдать.

— Потерпите, Морис, — просила Николетт, — скоро пройдёт.

Потом он стих, прилёг на край кровати и задремал. Николетт на цыпочках вышла из комнаты и спустилась вниз.

— Как мессир Окассен? —взволнованно спросил Дамьен. — Может, мне пойти покараулить там?

— Заснул, —тихо сказала она.

— Ох, милая Николетт, —покачав головой сказала Мелинда, — я изумляюсь вашему терпению! Он столько зла вам причинил, а вы так преданно ухаживаете за ним...

— Мне жалко его, —задумчиво проговорила Николетт, глядя в сторону. — В таком состоянии он как малый ребёнок, напуганный и ничего не понимающий.

Мелинда в страхе покачала головой.

— Сам вид сумасшедшего так тягостен! Я их ужасно боюсь.

— Ладно, давайте обедать, — сказала Николетт. —Урсула, пойдём, накроем на стол.

В середине обеда прибежал слуга со двора, сообщил, что приехал маркиз де Гюи.

— Час от часу не легче, — прошептала Николетт.

Вскоре и сам Гюи заявился, как всегда, улыбающийся нахально.

— Я вернулся через час, после того, как ты уехала, душенька, —сказал он Мелинде. — Подумал, что неплохо будет тоже навестить наших друзей Витри.

— Нам придётся уехать сразу после обеда, Клеман, — нервно ответила Мелинда. — Мы попали не ко времени.

— А что случилось?

Отвечать не пришлось. Сверху донёсся отчаянный вопль, и Николетт тотчас сорвалась с места.

— Вот тебе и на! —воскликнул Гюи. —А говорили, выздоровел...

Николетт обнаружила Окассена в коридоре. Он бродил, открывая все двери подряд и в ужасе вскрикивал, если замечал что-нибудь, кажущееся ему странным.

— Почему вы не спите, Морис? —ласково спросила она.

— Не могу, подружка! Чую, они гонятся за мной, хотят схватить! И голова болит, мочи нет терпеть!

— Сейчас я вам вина принесу. И обед... будете жареную курицу?

Он согласился, и Николетт поспешила вниз за обедом.

— Знаете, мы решили остаться заночевать, — сказал Гюи. —Мало ли что случится, мы не можем бросить вас одну в такой беде.

Он говорил вполне серьёзно, и Николетт кивнула:

— Спасибо, друзья мои. Но не могу обещать, что ночь будет приятной.

Она положила в оловянную миску несколько кусков курицы, хлеб, налила в кубок вина.

— Робер, Бланка, отнесите отцу обед!

Робер с готовностью взял кубок, Бланка —миску. Мелинда ужаснулась.

— Дорогая, вы посылаете к нему детей? А если он, не дай Бог, ударит их?

— Нет, —уверенно сказал Робер. — Отец нас никогда не бьёт, ни когда здоровый, ни когда болеет.

— Ну, это неправильно! —усмехнулся Гюи. — Детей надо пороть, иначе они вырастают слишком наглыми.

— Мы не наглые, — сердито сказал Робер.

— Мы просто смелые, — с усмешкой добавила Бланка.