Самым сложным было делать вид, что мы ни черта не понимаем. Но это было необходимо, чтобы выяснить масштаб утечки информации, и в итоге сыграть на опережение.

Перефразируя известное изречение, если притвориться трупом и поплыть по реке, то можно узнать много нового о своих врагах.

– Все под контролем, – брат поднес сигарету ко рту, крепко затягиваясь. – Но Полянский не дурак, поэтому мы-таки организовали небольшой спектакль по его душу. Пусть дедушка немного расслабится… – снова затянувшись, Артем бросил окурок в пепельницу.

– Как Саша? – негромко спросил я.

– Есть прогресс. Передай Алине спасибо – это была ее идея с танцами, – брат подцепил из сахарницы кусочек рафинада, опуская его в рот.

– Ну, хоть какая-то помощь, – вздохнул я. – Алина переживает, что Саша не хочет ее видеть. Она ведь не понаслышке знает, какого это находиться в затяжной депрессии…

Я потер подбородок, с тяжелым сердцем вспоминая о том времени, когда мы с Лебедевой были не вместе. Столько лет потеряли – дураки.

– Я тоже надеялся, что она обрадуется ее визиту, – отчужденно произнес Артем. – Но, увы. Я слышал, как она говорила Елене, что подруга не поймет ее чувств, потому что у нее есть ребенок, – отводя взгляд, добавил он.

– Так что там с этими танцами? – откашлявшись, я надеялся заполнить повисшую паузу.

– Они уже посетили два занятия, – нехотя, отозвался Темыч, покручивая пачку сигарет в руках.

– Они?

– Да. Саша танцует в паре с Левицким.

Че?

– Не понял?

– Кирилл, я вроде внятно изъясняюсь, – огрызнулся в ответ он.

– Но… Она с ним? Какого хрена?

Я никак не мог этого понять, особенно, учитывая недавний явный интерес Паши к Александре. Я бы такого точно не допустил…

– Наверное, потому что спустя три недели затворничества, Саша впервые согласилась не только покинуть свою комнату, но и выйти из дома. Да и… – он сглотнул, – я не ожидал, что это будут парные танцы.

– Так поговори с ним?!

– Мы уже пообщались, – уголки губ старшего брата слегка дрогнули. – Я ему доверяю.

И давно, интересно, Темыч стал таким доверчивым?

– Вы с Сашей… ну…

Черт.

Почему же так трудно было формулировать свои мысли, обсуждая личную жизнь Артема? Реально ведь, такой разговор проходил между нами впервые.

– Ты хотел полюбопытствовать, есть ли у нас секс? – он мрачно усмехнулся, устремив на меня усталый взгляд. – Нам бы хоть поговорить для начала, Кирюх… Она не идет на контакт. На половой тем более.

– Но вы ведь почти месяц живете вместе? – обдумывая его слова, я продолжал допытываться.

– Как соседи. Обитаем в разных комнатах, – Артем снова потянулся к сигаретам. – Единственное, что она мне озвучила за все это время, что собирается съехать, как только немного придет в себя. Но пока мы не решим вопрос с Полянским, я не могу ее отпустить. Ты сам это понимаешь, – просипел он, сделав пару судорожных затяжек, после чего затушил сигарету о край пепельницы.

– И ты не пробовал… ну… Прийти к ней ночью… Залезть в кровать… – не зная, что еще сказать, я покачал головой.

– Кирилл, я в курсе про твою страсть пробираться к Алине в спальню ночами. Однако у нас с Сашей не тот случай. Но отвечая на твой вопрос, – он опустил голову, придавив пальцами глазницы. – Пробовал. И все стало только хуже. Она назвала меня, цитирую: «Животным, до сих пор воспринимающим ее исключительно как свою подстилку», и разрыдалась.

– Да уж. Ситуация, – сухо отчеканил я, прерывая молчание, – но танцы с Пашей…

Мне вспомнился полный страсти танец Александры в объятиях этого балеруна недоделанного. Танго. Блять.

Повисла очередная тяжелая пауза. Темыч поморщился, вновь начиная табачить. Я видел, как подрагивает тлеющая сигарета у него в руках.

– Мы с Сашей, итак, не с того начали. Ой, не с того… И если я вижу ее своей женой и матерью своих детей, то должен учиться ей доверять, – в его негромком голосе проскальзывало раздражение. – Тем более, Паша на личном опыте знает, какого это, всплывать с самого дна…

Я удивленно склонил голову.

– В смысле?

Брат помолчал, мрачнея.

– Об этом мало кто знает. Он проговорился как-то по пьяни… Не уверен, что он вообще помнит о том, что рассказал мне.

– Я могила, – кивнул я.

– Пашке было лет четырнадцать, когда он обнаружил свою мать на дне бассейна. Мертвой.

Пиздец.

– Что с ней случилось? – я поморщился, всматриваясь в непроглядную черноту глаз старшего брата.