*Десять дней спустя*

Потолок в загородном доме Артема был высоким, ровным и белоснежным. Я так долго на него пялилась, что, должно быть, он скоро треснет…

Как и моя жизнь. Она треснула, разделившись на до и после, после слов узиста: «Нет сердцебиения. Замершая».

Я спросила у нее: «Я потеряла ребенка?».

На что получила ответ: «Милая, у тебя не было ребенка, у тебя была беременность. Наверняка, эмбрион оказался нежизнеспособен, поэтому так произошло. Но ты молодая, еще нарожаешь много здоровых красивых деток».

Меня прооперировали, и началось сильное кровотечение: еще три дня я провела в больнице под капельницами.

Подставляя ягодицу под очередную иглу, где-то фоном звучали слова медсестры: «Это сейчас не получилось, а в следующий раз ты сможешь выносить и родить».

Но я запомнила только то, как лежала, скорчившись на кровати, отходя от наркоза, и в голове неотвратимо проступало: моей деточки больше нет. Ничего больше нет.

Несколько дней назад Апостолов забрал меня из больницы и отвез в свой загородный дом.

Я не хотела здесь находиться, но податься мне все равно было некуда. В квартире, где я снимала комнату, распилили дверь болгаркой, а дом, в котором я выросла, отжали бандиты.

Я была бездомной.

Да, я бомж.

Сейчас у меня не было ни телефона, ни паспорта, ни карточек, ни денег. Все осталось там, и я понятия не имела, где теперь мои пожитки?

Я находилась на дне, и мне хотелось тонуть дальше, еще глубже погружаясь во мрак всеобъемлющей пустоты.

Прикрыв глаза, я вновь перенеслась в самое начало того кошмара…

Я задремала. Проснулась от жажды. Доковыляв до кухни, я выдула кружку воды, услышав где-то поблизости страшный грохот. Первая мысль – у кого-то из соседей начался ремонт… работает перфоратор… сварка…

А потом дошло… что это не у соседей… Вырезали дверь моей квартиры… Мою дверь! От ужаса я даже не могла пошевелиться, будто к полу приросла, лихорадочно соображая, как нам спастись…

Когда они ворвались, я глубоко вздохнула, помолилась, и взяла нож. Решила, что буду защищаться до смерти, потому что у меня было, за кого бороться…

Но все мои усилия оказались тщетными.

«Нет сердцебиения. Замершая».

Я провела по засаленным волосам пятерней, но вместо того, чтобы отправиться в душ, свернулась калачиком на постели, продолжая разглядывать идеально ровный потолок.

В моей душе творился хаос.

Я находилась в глубокой смрадной яме, провалявшись в кровати до самого вечера.

Пару раз заходил Артем, но, игнорируя все его попытки наладить диалог, я попросила Апостолова уйти. Умом я понимала, что ему также больно, как и мне, но, как бы жестоко это не звучало, меня это совершенно не трогало.

Мое сердце ожесточилось.

Вместе со смертью моей деточки умерла и светлая часть моей души. Исчезла та юная, до одури влюбленная в жизнь Сахарова Сашенька. Осталась лишь её озлобленная дрянная оболочка, обиженная на весь мир.

Вечером заходили мой лечащий врач и психолог. Я выгнала их, наговорив всяких гадостей. Затем очередь дошла до Елены, она пыталась убедить меня поесть…

Ха.

Поесть!

Какой теперь в этом смысл?

Раньше надо было есть…

А сейчас мне хотелось сдохнуть.

Мне было плохо без него. Да, он был еще совсем крошкой. Всего семь недель. Но как же он мне был дорог. Только мысли о том, что я не одна, и помогали справиться безрадостными одинокими осенними ночами… И я его не уберегла.

Меня снова накрыло волной истерики, и, чтобы заглушить рыдания, я уткнулась лицом в подушку.

С какого момента в моей жизни все пошло наперекосяк?

Почему-то вспомнился тот роковой вечер и шантаж Дыма.

Тогда я набрала секретарше Апостолова, вскоре оказавшись у Артема в доме, попросив его о помощи.

Но в глубине души я понимала, что это не единственный вариант…

Мне всего лишь нужно было поехать в аэропорт, и первым же рейсом улететь из страны, попутно попросив Вороновых помочь с новыми документами – убеждена, Кирилл бы в считанные дни все организовал.

Однако я пошла по пути наименьшего сопротивления, наконец, найдя себе оправдание стать подстилкой Темного.

Я столько лет уповала на какую-то нашу мнимую совместимость, а по факту, нам просто было не суждено. Но я продолжала себя ему навязывать, в ожидании ответных чувств.