Вилхелм так и не заметил бы Ийдану, если бы она не начала шептать что-то непонятное на языке, от которого кружилась голова. Вилхелм уже собирался воскликнуть "что ты здесь делаешь", но Ийдана жестом приказала ему помолчать.

В операционной на мгновение пропал свет, снова загорелся, пропал, появился, и когда магос Децимос оторвался от работы и бросил взгляд на люмены, установилось ровное, ничем не прерываемое сияние. Может быть, никто внутри и не заметил ничего подозрительного, но Вилхелм во время мерцания увидел тёмные силуэты, которые поглядывали на его любимую из-за плеча докторов. Не все эти силуэты походили на человеческие.

– Ты что творишь? – проговорил Вилхелм сквозь зубы.

– Спасаю твоей жене и ребёнку жизнь, – отозвалась ведьма.

Одна сторона лица Ийданы была вымазана сажей, другая белилами. Никаких ярких платьев, а только штаны и куртка из грубо выделанной кожи с меховой оторочкой. С запястий тянулись верёвочки с костями, и некоторые подозрительно смахивали на человеческие.

Вилхелм вздохнул и спросил:

– Какой ценой?

– Твой сын тоже будет шаманом, – ответила Ийдана. – В своё время он отдаст твой долг.

Вилхелм напрягся, сжал кулаки, руки задрожали. Ийдана сказала:

– У тебя нет, и не будет того, что мне нужно. А у него будет. Иначе бы я и не взялась за это дело.

В этот миг снова мигнул свет уже не только в операционной, но и в том помещении, где стоял Вилхелм. Ийдана исчезла.

Вилхелм оглянулся и не понял, как она могла скрыться так незаметно. Была ли она здесь вообще или это всё галлюцинации из-за недосыпания?

Когда Вилхелм снова посмотрел сквозь остеклённый барьер, он увидел магоса Децимоса со свёртком в искусственных руках. Магос словно знал, что за ним пристально наблюдают, а поэтому махнул зрителю.

Вилхелм сразу обо всём забыл. Сердце забилось чаще, он поправил ворот рубашки, а потом метнулся к входу. Оттуда раздалась монотонная синтезированная речь:

– Поздравляю, Вилхелм. Я хотел спасти хотя бы девочку, но удалось спасти ещё и мальчика. – Децимос протянул свёрток.

Вилхелма как по голове ударили. Больше всего на свете в это мгновение он боялся, что упадёт в обморок или уронит несчастное дитя, по-настоящему выстраданное матерью.

Младенец весь сморщился и пугливо рассматривал такой страшный мир за пределами утробы своим единственным правым глазом. Левая бровь как будто съехала вниз, глазница заросла плотью. Сбоку родимое пятно тёмного цвета в форме полумесяца, ещё одно, напоминающее крючок – на щеке ниже. И всё же несмотря ни на что, ребёнок потянулся к папе своими маленькими шестипалыми ручонками. Тогда Вилхелм всхлипнул и заплакал, как не плакал уже чёрт знает сколько десятилетий. Он отёр рукавом слёзы и только в это мгновение понял, что магос Децимос что-то говорит.

– Прошу, ещё раз, – сказал Вилхелм. – Такое чудо… я всё прослушал.

– Это на самом деле чудо, Вилхелм! – проговорил магос Децимос. – Аномалия! Он живой и дышит с такой-то транспозицией внутренних органов! Слава Омниссии!

– Слава, – повторил Вилхелм.

– Как вы его назовёте?

– Уран.

– Замечательное имя. – Децимос протянул руки. – А теперь верни мне ребёнка, пожалуйста. Нужно провести ещё несколько тестов. Пусть совсем не моя специализация, но ты бы знал, как я вдохновлён!

Вилхелм послушался, а потом спросил:

– А что с Серой?

– Доктор Игельхунд накладывает последние швы, – отозвался Децимос. – Всё с ней будет в порядке. Возвращайся завтра, Вилхелм.

Так, на негнущихся ногах Вилхелм поплёлся домой, ещё толком не осознавая тот простой факт, что он – отец.

4

Храм Бога-Императора на "Пентакле" едва вмещал сотню человек, подобное же место, посвящённое Богу-Машине и пророку его Омниссии, могло собрать многотысячную толпу. Но не спешите думать, что на корабле Пустынных Странников больше ценили именно культ, а не церковь. Всё дело в том, что храм Богу-Машине находился в двигательном отсеке, какого-то отдельного помещения не было вообще, – Пустынные Странники не запрещали людям верить, но и не поддерживали их в благом начинании.

Маленькому Урану шум и грохот двигательного отсека не нравился. Низкочастотный гул и звон ударов металла о металл и Вилхелму не давал покоя. Пусть у младенца в ушах вата, а Вилхелм пользовался наушниками, но шум проникал сквозь любую преграду, механизмы напоминали о своей беспрестанной работе вибрацией, которая отдавалась по всему телу.

А ещё в этом месте было ужасно жарко, – Вилхелм уже несколько раз протирал лицо носовым платком. Урану, обмотанному пелёнками, наверняка приходилось куда хуже.