– Хм… – начал Нере, – культисты поехавшие, но их уважают, я их уважаю, – хорошие бойцы. Другое дело, хотел бы ты подобной судьбы для пацана? "Крестоносец" – звучит круто, но мы-то с тобой лучше всех знаем, какова цена.

Вилхелм знал, какова цена, но пока не знал, что делать. Как назло и Сера пока больше спала, набиралась сил и ничем помочь мужу не могла.

Не так Вилхелм представлял себе семейные хлопоты, но никуда уже не отступить. Одно хорошо – жизнь солдата и офицера подготовила к принятию непростых решений.

6

Вилхелм попытался заручиться поддержкой магоса Децимоса и других знакомых техножрецов, но те не поведали ему ничего нового и обнадёживающего. Если святой механизм отказал Урану в крещении, то вердикт лекторов-догматис, – даже на "Амбиции", – будет тем же.

Вилхелм пригласил на крещение всех друзей и хороших знакомых, – даже Мурцатто в перерыве между управлением огромной компанией нашла немного времени.

Группу иноверцев разместили на последних рядах, ближе к выходу. Высокопоставленные члены культа и Котар Ва-кенн, которому тоже подарили белую мантию с капиротом, собирались провести таинство.

Первое слово взял именно Котар, и не стоит удивляться этому факту, потому что он начал обряд с молитвы о небесных заступниках. Кому как не Ангелу Смерти говорить о заступничестве?

– Слава Богу-Императору!

– Слава Богу-Императору, примархам и всем святым мученикам! – вторили культисты и все те, кого позвали на церемонию.

Уран в чистой белоснежной рубашке целиком поместился в огромной лапище космического десантника и оторопел от громоподобного голоса. Пусть ему отказали в других ветвях Имперского Кредо, но так или иначе мальчик стал участником священнодействия.

– Заступников просим и умоляем, – продолжал Котар, – взгляните на раба своего, и да отразится Ваш свет на его лице! – Котар осенил знамением аквилы лоб Урана. – И да запечатлеются символы Ваши в его сердце! – Ещё одно движение, только уже у груди. – И да сорвутся Ваши слова с его уст! – Последнее знамение Котар выполнил у рта младенца. – Уберегите от суеты мира и всякого злого умысла! Поведите его за собой!

Котар перешёл на высокий готик, прославляя заступников за доброту. После он обратился к восприемникам на низком готике:

– Раб Божий Игнатий, верен ли ты Богу-Императору? Бранишь ли мерзкого Архиеретика?

– Да и да! – отозвался крёстный отец.

– Раба Божья София, верна ли ты Богу-Императору? Бранишь ли мерзкого Архиеретика?

– Да и да! – ответила крёстная мать.

– Слава вам! – воскликнул Котар. – Нет у Бога-Императора более верных последователей! А засим объявляю я, что небесные заступники Урана – Вулкан и Свежеватель, а земные – Игнатий и София.

Котар передал младенца культистам.

Крёстная мать освободила Урана от рубашки. Жерар обмакнул пальцы в чаше с елеем и прикоснулся ко лбу ребёнка, проговорив:

– Помазуется раб Божий Уран во имя Бога-Императора во исцеление души и тела.

Когда Жерар завершил помазание, он подошёл к купели и начал погружать в неё ребёнка. Если до этого Уран держался тихо и смиренно, то из-за каждого омовения ревел всё сильнее и дёргал ручками, что, конечно же, не помешало завершить таинство. После пострига Жерар воздел Урана над головой и приблизил к иконе Святого Роберта Свежевателя, возвестив:

– Воцерковляется раб Божий Уран, ведомый Вулканом и Свежевателем, Игнатием и Софией. Отныне Уран понесёт слово Императора и будет защищать его владения. Приветствуйте вашего нового брата!

– Приветствуем тебя, Уран! – воскликнули присутствующие. – Слава тебе, Бог-Император!

Когда последние слова были сказаны, а ребёнок, наконец, успокоился в руках крёстной матери, Вилхелм вздохнул свободнее. Груз мрачного будущего никуда не исчез, но нести его стало легче. Вилхелм жалел лишь о том, что рядом не было любимой.

7

И всё-таки в один прекрасный день Сера нашла в себе силы подняться. Она совсем превратилась в привидение, беременность выжала все соки. То есть и раньше Вилхелм одной рукой мог поднять супругу на плечо, а теперь побоялся бы даже схватить крепче.

Ломкие волосы совсем потеряли блеск, вместо румяных щёк – впадины, глаза сверкали в тёмных провалах глазниц, как во время лихорадки. Если бы Вилхелм встретил любимую не в корабельном госпитале, а в каком-нибудь концентрационном лагере, то там такой внешний вид не вызвал бы подобного шока.