Я отвечаю простым «Ок».

Знаю, почему она не заходит внутрь, и я ее не виню. Чарли сталкивалась с моей матерью всего пару раз, и для нее это был малоприятный опыт. Я бы тоже избегал ее, если бы мог.

Пять минут спустя я сижу на низкой стене, окружающей наш палисадник. Подъезжает Чарли. Она выходит из машины, и я мгновенно понимаю, что, возможно, это первый раз, когда мы с ней наедине с тех пор, как она официально начала встречаться с моим отцом. Впрочем, она уже не та, какой была тогда.

Когда мы встречались, Чарли была ходячим хаосом. Ее настроение, стиль, личность. Все зависело от ее прихоти, как будто она каждый день просыпалась другим человеком, и как бы я ни старался предсказать, чего она хочет или с кем я встречаюсь, она каждый раз был разной.

Но когда сегодня вечером она выходит из машины, я делаю то, чего не делал очень давно. Вспоминаю, как мы впервые встретились и как сильно я влюбился в ее широкую яркую улыбку, в ее заразительную личность. Я думал, что она маяк и, если я просто последую за ней, все встанет на свои места. Прошло не так уж много времени, и мы оба поняли, что никто из нас не врубается, и стало ясно: Чарли думала, что это она может следовать за мной. Вот почему в наших отношениях был полный хаос.

– Привет, – говорит она, неловко помахав рукой. Все понятно. Похоже, она тоже понимает, насколько это странно. Хорошо. Значит, не только мне некомфортно.

– Привет, – мрачно отвечаю я.

– Буду краткой, я просто приехала, чтобы попросить тебя быть помягче с отцом.

– Что?

Должно быть, я и впрямь под кайфом, потому что, клянусь, она только что попросила меня быть помягче с ним.

– Ты слышал меня, Бо. Твоя короткая вспышка на вечеринке доставала его все последние два дня. Я знаю, тебе тяжело, но у тебя был шанс с этим свыкнуться. Не порти ему жизнь сейчас.

С моих губ срывается смех, и да… я под кайфом после «косяка» и потому не в силах остановиться. Он превращается в обжигающее щеки хихиканье, и я вынужден вытирать с глаз слезы. И когда я это делаю, то вижу, как Чарли сердито смотрит на меня.

– Ты под кайфом? – спрашивает она с обвиняющей ноткой в голосе.

– Да, но это не твое дело. Ты больше не моя девушка.

Она закатывает глаза, и в глубине души я знаю, что веду себя как ребенок, но это мое обычное поведение. Разве мужчины не взрослеют медленнее? Или что-то в этом роде?

– Если только ты не хочешь теперь изображать из себя мою мачеху? – спрашиваю я, рассмеявшись снова.

– Что ты делаешь, Бо?

Ее тон настолько серьезен, что убивает мой кайф.

– Почему тебя это волнует, Чарли? Или лучше сказать… Шарлотта? – спрашиваю я, изображая стоический тон моего отца, когда он так ее называет. – Что не так? Я недостаточно тобой помыкал? Не заставлял тебя вставать на колени, не обращался с тобой как с собакой и не называл хорошей девочкой?

Мой тон полон юмора, но слова не смешны. Я это знаю. Я незрелый и под кайфом, но не глупый.

Ее руки скрещены на груди, и я вижу, как в ее лице что-то меняется, как на нем появляется намек на боль.

– Я тебя не понимаю, – грустно отвечает она. – Что ты получаешь, делая мне больно? И не только сегодня вечером… но и во всех наших отношениях. Ты всегда пытался меня принизить. Дело не в том, как твой отец относится ко мне. Дело в том, как он меня ценит. Ты можешь выставлять это все как извращение, но это все, чего мне когда-либо хотелось. Жаль, что ты этого не понял, Бо.

Она поворачивается, чтобы сесть в машину, и я чувствую потребность сказать последнее слово. Что даже не имеет смысла, по крайней мере, для нее. И не знаю, почему мне так нужно выкрикнуть это. Но я выкрикиваю.

– Я совсем не такой, как ты, Чарли, – говорю я, но она не отвечает.

Она похожа на раненого щенка, спешащего вернуться к своему хозяину, который, несомненно, погладит по головке и даст почувствовать все эти теплые, липкие вещи, которые я не могу ей дать.

Но прежде, чем уехать, она останавливается и смотрит на меня поверх машины.

– Было бы здорово, если бы ты мог просто удивить меня, Бо. Ты не поверишь, как сильно он хочет, чтобы ты был рядом, даже если он знает, что ты заставишь его пожалеть об этом. Он так сильно тебя любит, и я никогда не займу большего места в его сердце, чем ты. Оно принадлежит тебе, а ты даже не хочешь этого.

С этими словами она садится на водительское сиденье и выезжает с подъездной дорожки. Я еще долго сижу после того, как она уехала, прокручивая в голове каждое глупое слово, которое произнес, и постепенно начинаю трезветь. И когда я направляюсь к дому, то неожиданно осознаю: я совсем не такой, как Чарли. Она идеальна и послушна, и ей нравится, когда ей это говорят.

Что касается меня, то я такой, какой есть. Бесчувственный мудак. Высокомерный придурок. Непослушный дерзкий сопляк.

Поэтому, закрывшись в своей спальне, я делаю первое, что приходит в голову. Сбрасываю одежду, забираюсь в кровать и жадно хватаюсь за член, чтобы он ожил. Но я не просто намерен нарушить этим вечером правила. Я намерен заслужить все до единого дурацкие наказания – просто чтобы доказать, насколько я не похож на Чарли. Надеюсь, за это Мэгги превратит мою задницу в сплошной синяк. Надеюсь, она заставит меня держать ее чашку на голове, пока у меня не начнут кровоточить колени. Надеюсь, она будет пинать меня, пока я не отключусь. Мне все равно. Потому что любое наказание лучше, чем быть идеальной маленькой куклой для богатого придурка.