«Как?» можно было не спрашивать. На этот не раз заданный всеми членами отряда вопрос Синьягил не отвечал. Только бормотал задумчиво, что таких сокровищ, как они все, Лао ему никогда не посылала. В чем именно заключается их ценность, он тоже не сообщал.

– Что за счеты у тебя с магистром Ордена Отверженные?

Лао не выплатила ему жалование за очередную партию вурдалаков? Пригнала мало «материала»?

– Никаких, – Синьягил взъерошил влажные белые волосы, по алебастровой коже стекли ручейки пота. – Просто избавляю мир от своей ошибки, потому что могу.

Так и хотелось выкрикнуть «избавь мир сначала от себя!», но что-то в его словах заставило Паладина насторожиться.

– «Своей ошибки»?

Синьягил опять сделал вид, что не услышал вопроса, утер мокрый лоб и качнул головой в сторону Тау.

– Почему она спит в обнимку с темняком? Он же тянет из нее энергию.

Аро напомнил себе, что у него еще будет время вытрясти ответы, и выдохнул:

– Думает, что смогла заточить в нем душу близкого человека.

Комментировать Великий Древний не стал, только улыбнулся. То ли одобрительно, то ли насмехаясь над этой придурью. А Аро прищурился на его слишком часто поднимающуюся грудную клетку.

– Что-то не так, – напряженно выдавил он. Синьягил вскинул белые брови, и Аро, проведя рукой по собственной оголенной груди, уставился на мокрую ладонь. – Слишком влажно.

Две прошедшие недели их пути по Пустыни воздух был таким сухим, что казался впивающимся в гортань наждаком. А ночами о тепле можно было лишь мечтать. Сейчас же, несмотря на лишь обозначившееся над кромкой черного горизонта солнце, духота и жара стояли, словно в полдень.

Синьягил дернул хвостом. Медленно, цепко оглянулся по сторонам и пружинисто поднялся, враз оказавшись выше Паладина на голову. Сплошная гора мышц, перевитых выпирающими жилами, обтянутая алебастровой кожей так, что, казалось, сейчас порвется. Он по-звериному повел носом.

– Что происходит? – хриплый ото сна и усталости голос прозвучал в окружающей их тишине непривычно глухо. Как в перьевую подушку. Это в Пустыни, где любой шорох на лиги разносится!

У Тау всегда была потрясающая чуйка на грядущие неприятности. Она встала, отряхнувшись от песка. Аро мазнул взглядом по ее заострившимся скулам и теням под глазами. Ей в зоне пустоты приходилось хуже всех. Магическое голодание переносилось тяжело из-за преследующего их голода физического. Никто не знал, на сколько затянется их переход через Пустынь, поэтому запасы продовольствия старались экономить.

– Что-то не так, – повторил Синьягил слова Аро, продолжая принюхиваться и нервно прядая мохнатыми ушами.

На лице Тау застыла восковая маска бесконечного смирения. Чуть опущенные уголки губ, слегка заломленные брови, стеклянный черный взгляд. Так она выглядела весь последний месяц.

Разбуженный Кай ожесточенно тряс отросшей бородой, прогоняя остатки сна. Он к злорадству Аро тоже выглядел отнюдь не свежо. В его способности не пьянеть был свой огромный недостаток. Кай не мог уловить момент, когда стоит остановиться.

Хотя, стоит признаться, они все выглядели не лучшим образом. Кроме близнецов. Алчная до энергии зона пустоты вокруг корежила ауры всех. Но близнецы, хоть и изображали усталость, на деле едва ли не цвели. Аро заподозрил их в употреблении эликсира бессмертия, но отмел этот вариант. Мара, цветочек, непременно бы с ним поделилась. Не самим зельем, так подобной тайной. А она лишь отмахивалась, смеялась и заявляла, что просто знатная кровососка. Тау с Каем криво улыбались, Мор хмурился. Синьягил делал вид, что его мирская суета не заботит.

Тау вдруг, вырывая его из несвоевременных размышлений, издала странный звук, средний между стоном и всхлипом. Спрятала лицо в ладонях и так резко отвернулась, что косы змеями взметнулись вокруг хрупкой фигурки.

– Создатель… пожалуйста, пусть мне это мерещится!

Аро недоуменно оглянулся… и застыл. Кай закашлялся. Синьягил скривил пальцы с острейшими обсидиановыми когтями и изготовился к прыжку.

– Этого не может быть! – хором выдохнули близнецы.

И все же это было.

Навстречу отряду, освещенный лучами взошедшего солнца, с шальной улыбкой и порхающим в пальцах посохом, шагал Раа. И песок под его ногами странно пружинил.

Не дойдя до них, судорожно стискивающих оружие, пары шагов, Раа остановился, нашарил взглядом Тау, улыбнулся еще шире, сверкнув бусинами на концах пепельных косичек, и пропел ехидно:

– Хей, что за траур? Неужто меня хороните?

Морок? Иллюзия? Призрак? Или смерть была просто очередной шуткой свихнувшегося палача?!

Аро судорожно пытался ухватить хоть одну мысль, развить ее, ощутив твердую почву рационализма. Но тщетно, разум отказывался верить в происходящее, забивая голову какой-то ерундой.