— Мне жаль, что так вышло.

— Жаль… — Кассиан посмотрел на Флюэнс. — Он сказал тебе, что я был не первым? Что десятки интуитов погибли в процессе его опытов по соединению искусственного интеллекта и человеческой нервной системы и мозга? Ты знаешь, что сначала он пытался использовать людей, но тем повезло — их нервная система не подключалась к искусственному интеллекту. Для слияния необходимо чувствовать Поток.

Он замолк, словно давая Флюэнс время осмыслить сказанное. Супремус Таллин хмурился, но пока молчал.

— Ты не понимаешь, не так ли? Ты оказалась на забытой всеми планете, потому что тебя спасли, — нарочито мягко сказал Кассиан, криво улыбаясь. — Тебя спрятали там, где интуита с даром не стали бы искать. Ведь быть интуитом было почетно. Но твои родители, или родственники, оказались проницательны. Возможно ты была младшей в семье и одного ребенка они уже потеряли.

Тишина, которая последовала за этим показалась Флюэнс оглушительной. Ее прятали? Ее оставили на Ипсилоне, чтобы она не попала к Таллину?

— Что ты… — Флюэнс замолкла на полуслове, не зная, как сформулировать то, что крутилось у нее в голове, она прижимала руки к груди, где неистово билось сердце.

— Подумай о том, с кем ты, и сколько интуитов он загубил, прежде, чем ему не повезло, что я согласился попробовать, чтобы остановить череду смертей, — проговорил Кассиан, прежде чем развернуться и уйти прочь, словно он вовсе не гнался за ними через всю Галактику.

Подъемный трап уже давно закрылся, "Фантом" вышел в околопланетное пространство, а Флюэнс совершенно оглушенная словами Кассиана, молчала. Молчал и Таллин. Она спиной чувствовала его присутствие, но все никак не решалась заговорить, разглядывая мелкие трещинки в пожелтевшем от времени пластике обшивки. Она всегда была такой решительной, действовала, бежала, боролась за жизнь, а теперь боялась даже повернуться к Таллину.

Правду ли сказал Кассиан? От одной мысли, что это было так, сжималось сердце, и Флюэнс было обидно, больно и страшно.

— Флюэнс… — тихо окликнул ее старый интуит.

Но она еще не готова была обернуться и посмотреть ему в глаза. Пока она просто пыталась понять.

Флюэнс плохо помнила детство. То есть не помнила совсем. Но, кто из взрослых может точно сказать, что он делал в возрасте пяти лет, если им не рассказывали родители? Что есть воспоминания о детстве, как не образ, созданный из рассказов тех, кто тогда был рядом? Кто вспомнит, как выглядели родные, если не видеть их с того времени?

Она и первые года два в пустыне помнила совсем плохо. Только ругань хозяина мастерской, жена которого ее приютила, да вечный голод. Сердобольная женщина, кажется, была когда-то техничкой на одном из звездных кораблей, а потом ее высадили на Ипсилоне то ли из-за нехватки денег у команды, то ли она что-то украла, Флюэнс этого не помнила. Но механизмами она увлеклась благодаря ей.

А потом женщина исчезла. Ее просто однажды не оказалось у стола, где они приводили в товарный вид найденные запчасти. Флюэнс долго бегала по городу безуспешно звала ее. Тогда ей, уже семи или восьмилетней, казалось, что ее снова бросили. Неужели это все было из-за Таллина? Неужели он, этот оплот мудрости интуитов, как сначала казалось Флюэнс, мог так поступить?

Правду ли сказал Кассиан, когда недвусмысленно намекал на то, что Таллин не просто обучал интуитов, а еще ставил на них эксперименты?

Мысли перескакивали с одной на другую, она маялась, думала, даже пыталась спросить Поток, но так и не смогла заставить себя задать вопрос самому Таллину. Хотя бы повернуться к нему.

Потому что боялась и одновременно хотела услышать ответ.

Кассиан мог обмануть, но Флюэнс ловила себя на мысли, что ему незачем было врать. Обман бы легко раскрылся, ведь так? Или злобный монстр просто хотел сбить ее с толку?

У Флюэнс было много вопросов, но разговаривать не хотелось. Хотелось подумать и разобраться самой. Раньше она всегда много думала, а теперь все происходило так быстро, что невозможно было остановиться мыслями на чём-то надолго, как приходило время действовать. Супремус Таллин прекрасно объяснял, но многое не договаривал. И поэтому слова Кассиана заставили Флюэнс задуматься, о чем еще он мог умолчать.

— Флюэнс… — снова окликнул Таллин. — Я чувствую твоё смятение, но поверь мне, беспокоиться не о чем.

Она резко обернулась, чувствуя непреодолимое желание сделать что-нибудь неправильное, закричать или может быть ударить такого невозмутимого Таллина, в глазах которого читались сочувствие и что-то еще, чего рассерженная и обиженная она не могла и не хотела понять.

— Вы правда ставили эти опыты не только на Кассиане? — неожиданно даже для себя выпалила она, и сразу же как-то потухла, как будто вопрос отнял все ее силы и неожиданную злость.