Дрэйк протянул руку к тумбочке рядом с кроватью, открыл её и достал оттуда моток широкой красной ленты.

— Протяни руки, Агнес.

Я сделала, как он сказал, поднимая руки перед ним. Его пальцы уверенно стянули мои запястья вместе.

— Ты не представляешь, как долго я ждал этого, — произнёс он, наклоняясь ко мне. — Как долго я хотел увидеть тебя именно такой.

Я с трудом сглотнула, не отводя от него взгляда.

— Ты моя, Агнес, — сказал он, завязывая последний узел и проводя пальцами по натянутой ленте. — И я не позволю тебе забыть это.

Моё дыхание сбилось, мир сжался до его рук и красной ленты, которая была одновременно пугающей и будоражащей.

— Ты прекрасна, Агнес, — тихо произнёс он, и от этих слов меня бросило в жар ещё сильнее. Я стиснула ноги между собой, чувствуя как влага просачивается прямо на чистую постель.

Это было чистое безумие. Я была полностью мокрая только от его слов, от его взгляда, от одного лишь присутствия — он довёл меня до состояния, когда моё тело жаждало его сильнее, чем воздуха.

Его рука медленно потянулась ко мне, пальцы уверенно и бережно коснулись моей щеки. Большой палец скользнул к губам и с нажимом провёл по нижней, дразня, заставляя меня приоткрыть рот и задержать дыхание.

Он наклонился ближе, и в следующую секунду его губы накрыли мои — жадно, настойчиво, не оставляя мне ни шанса сопротивляться. Его язык проник внутрь, исследуя каждый дюйм моего рта с такой абсолютной собственнической уверенностью.

Его рука двинулась вниз, пока не легла на грудь. Пальцы сжались ровно настолько, чтобы лишить меня последних крупиц контроля. Волна наслаждения прокатилась по телу, заставляя меня застонать ему в рот.

Дрэйк оторвался от моих губ так внезапно, что я невольно ахнула. Он смотрел на меня сверху вниз, его взгляд был тёмным, как ночное небо перед грозой, и обжигал сильнее любых прикосновений.

— Залезай на кровать, Агнес, — произнёс он низким, хриплым голосом, в котором звучало что-то первобытное, непреклонное. — И встань на четвереньки.

Я сглотнула, взгляд невольно метнулся к кровати, с идеально ровным покрывалом, которое вот-вот перестанет быть таким. Внутри всё сжалось, но не от страха, а от готовности подчиниться.

Я медленно поднялась с края и забралась на постель. На коленях я сделала несколько движений вперёд, пока не оказалась в центре. Дыхание сбивалось, пока я прогибала спину и переносила вес на локти.

Я больше не видела Дрэйка и время как будто замедлилось. Я была открыта для него, до неприличия обнажённая и уязвимая, стоя на четвереньках с раздвинутыми ногами и склонённой головой. Лента, стягивающая мои запястья, тянула руки вперёд, не давая спрятаться или закрыться.

— Вот так, — его голос разрезал тишину. — Ты даже не представляешь, насколько ты соблазнительна сейчас.

Каждое его слово проникало внутрь, заставляя тело откликаться, подрагивая от напряжения. Никогда прежде я не чувствовала себя такой голой — не физически, а куда глубже. Мои границы рушились одна за другой, и всё, что оставалось, — это доверие к нему и желание полностью отдать себя в его руки.

Я услышала звук снимаемой одежды, затем лёгкий скрип матраса, когда Дрэйк залез на кровать. Он сел позади меня, близко, так близко, что я могла чувствовать его тепло. Я не видела его, но знала, что он смотрит на меня. Смотрит так, будто я принадлежала ему целиком. Мой живот сжался, а дыхание стало ещё более прерывистым.

И тут его пальцы коснулись моей спины — лёгкое, почти невесомое прикосновение. Он провёл ими от лопаток вниз, следуя вдоль позвоночника, и этот жест был мучительно медленным. Я вздрогнула, едва сдерживая стон, когда его ладонь задержалась на пояснице, а затем продолжила путь.

— Ты дрожишь, Агнес, — его голос был низким и почти ласковым, как хриплый шёпот. — Даже от таких невинных прикосновений.

Его слова отозвались в моём теле новой, горячей волной. Между ног нестерпимо заныло, и я попыталась свести колени вместе, надеясь хоть немного облегчить это мучительное состояние. Но Дрэйк пресёк мою попытку прежде, чем я успела сдвинуться. Его руки обхватили мои бёдра, удерживая их на месте. Он раздвинул их ещё шире, так, что я почувствовала себя совершенно беспомощной и открытой перед ним.

— Я не разрешал тебе этого.

Внезапно его язык коснулся меня прямо между ног — горячий, мягкий, словно пробующий меня на вкус. Я не была готова к этому. Вскрикнула от неожиданности, ещё сильнее прогибаясь в пояснице, и невольно подалась назад, толкаясь попкой прямо ему в лицо.

Пальцы судорожно вцепились в покрывало, пытаясь найти опору, но связанные запястья только усиливали это напряжение, добавляя что-то запретное и острое этой откровенной ласке. Дыхание чередовалось со стонами, а сердце колотилось так сильно, что заглушало всё остальное.