Могуч и грозен был Мухаммад, подобный льву. Свирепостью дышала его грудь, неустрашимая доблесть сверкала в его синем взоре.

Он был велик и полон мужеством, как слон. Он прошёл по дороге судьбы и достиг царского венца. Привезённый сюда маленьким невольником, как все мамлюки, он стал мужем и воином, устроил смелый заговор и сам убил султана Халиля.

Его обожали земляки-славяне, кипчаки, тюрки – все «солдаты реки» из крепости на острове Аль-Бахр, а черкесы из цитадели Аль-Бурдж страшились Мухаммада и склонялись перед ним.

Народ, толпившийся вдоль улицы, с восторгом восклицал:

– Да славится великий царь, победоносный царь! Да продлит всемогущий Аллах его дни на земле! Да поразит Аллах его врагов!

Проезжая рынок, султан повелел бросать в толпу мелкие деньги. Дети и взрослые бросались в пыль, хватая царские даяния и восхваляя щедрость Мухаммада.

Среди рыночного люда в окружении воров и проходимцев стояла некая женщина – прямая, горделивая и смуглая, в невзрачном запылённом платье и сирийском головном платке; на бронзовой опояске её была цепочками прикреплена чаша из металла, похожего на латунь, оправленная почерневшим серебром. Жулики Аль-Кахира взирали на женщину с почтением, она же смотрела свысока.

– По нраву ли тебе наш город, Гиза?

– Что ж, айяры 1, он побольше Дамаска, – снисходительно молвила смуглая женщина. – Здесь обитает множество людей, которые хотят узнать о своём будущем. Я утолю их жажду, напою их истиной из своей чаши.

Процессия султана приближалась к скопищу воров. Женщина, которую назвали Гизой, вдруг ахнула и прижала руки к груди:

– О айяры, кто это рядом с царём? Тот отрок, подобный четырнадцатидневной луне – кто он?

Айяры заговорили наперебой:

– Это его приближенный гулям 2, Юсуф Драгоценный. Султан купил его в Дамиетте за великую цену, не считаясь с расходами.

– Мухаммад всегда держит его при себе и не желает расставаться с ним.

–Говорят, это наглый и умный юнец, одарённый всеми достоинствами юности и всеми ухищрениями зрелости, рождённый для удачи и поживы. Он вводит казну в разорение и огорчает жён султана.

–Вытрясти ларцы, куда он складывает дары Мухаммада – вот мечта вора!

Юнец-красавец, гарцевавший на прекрасном белом жеребце, придержал скакуна, заглядевшись свысока на самоцветное ожерелье, которое протягивал ему краснобородый перс с возгласом: «Прими в дар, о всадник, обликом равный ибн Якубу 3 !»

Угадав, что выпал миг приблизиться к другу султана, смуглая женщина проворно метнулась и – чёрные невольники оплошали, – ухватилась за стремя горделивого гуляма:

– Юсуф, я нашла тебя! Глазам не верю! Радость моя, сердце моё!..

– Гоните прочь эту сквернавку! – злобно огрызнулся юнец, посылая коня вперёд. Мускулистые зинджи схватили женщину, оторвали от стремени и, надавав ей ударов рукоятками плетей, швырнули назад в толпу.

Оказавшись среди своих, Гиза разрыдалась. Айяры сгрудились вокруг неё.

– Только скажи нам, Чаша Придорожная – мы отплатим за твою обиду! Одно твоё слово, и нынче же ночью этот спесивый гулям захлебнётся своей кровью. Мы знаем ходы во дворец, все лазы и норы. Ему не уйти от ножа. Ну?

– О воры, да удержит вас Аллах от этого поступка! – ещё в слезах, сильно встревожилась Гиза. – Даже кончиком пальца не троньте его!

– О мать гадалок, что ты болтаешь без ума? Он заслужил кару, он велел зинджам поднять на тебя руку. Удальцы Аль-Кахира таких дел не прощают.

– Я сама разберусь в этом деле, – строго молвила айярам Гиза. – Завтра же я пойду туда, где заседает диван султана, и закричу о несправедливости. Я не успокоюсь, пока не добьюсь царского решения.

Одни айяры ворчали и шептались между собой:

– О проклятая, о шлюха и дочь тысячи шлюх! По пути из Дамаска солнце напекло ей голову и лишило разума. Когда надо искать мести, она ищет царской милости. Это не в правилах нашего братства.

Другие рассуждали:

– Не иначе как Гиза надумала пойти на службу к Мухаммаду Синеглазому. Султаны привечают ушлых и пронырливых бабёнок для секретных дел. Жаль! а мы-то думали, она будет гадать нам об удаче…