– Два варианта, – говорили в штабе. – Или поставить на участке волнолом, или эвакуировать всех, кто между линиями плотин, от Халясавэя до Енисея.

– Оба сразу.

– Москва не проплатит. Две одновременных акции в бюджет не впишутся.

– Сколько там народа?

– Тысяч пятьдесят. Отряды выемки грунта, газовики, ремонтники…

– Давайте оптимизируем проблему. Скважины заглушить, людей перевезти на ближние плотины и расположить на гребнях. Если море прорвётся, это будут острова.

В Красноярске, Томске и Тобольске начали подниматься в воздух термопланы – огромные линзы, несущие на подвесках блоки для волноломов. Тронулись в путь громоздкие «слонопотамы» – шагающие платформы, – чавкая ногами-столбами по сибирским топям; их обгоняли паукастые гиги. Молнии команд из штаба воспламенили бурное движение по всей угрожаемой линии – глаза спутников отмечали, где суетятся люди и машины, как они начинают стекаться к телу титанической плотины и карабкаться по склону.

А за ветхой плотиной ревело, бушевало Карское море – необозримый простор свирепой воды, чередой бегущие на штурм волны, серое смятение разъярённой бездны, водовороты, валы, встающие над зыбью в дыму брызг и испарений. Оно поглотило Ямал, растворило в себе Обскую губу, илистой мутью размыло тундру с вечной мерзлотой, заняло треть Западно-Сибирской равнины и теперь рвалось залить всё до Тюмени.

Ветер срывал с плотины надувные палатки. Ухали реактивные пробойники, вколачивая в дряхлый гребень костыли для ветровых щитов, но даже эти взрывные звуки тонули в невыносимом свисте пронизывающего ветра. Фонтаны солёных капель обдавали промокших, на чём свет стоит ругающихся людей, которые сбивались в шевелящиеся кучи с подветренной стороны заслонов.

Подошёл гиг, вскрикивая сиреной и осторожно ступая платформами между скопившихся на гребне. Раскрылся эмиттер защитного поля; под коническим силовым «зонтом» воцарилось безветрие, исчезли секущие брызги, и люди весело заорали, махая руками невидимому пилоту в висящей над головами кабине:

– Привет! Давай!

– Спасибо!

– Наши пришли!

Щупальца с инструментами стекли сверху, задвигались, прытко оборудуя убежище. В небе под гул турбин показались летающие тарелки термопланов; они выстраивались в выгнутую цепь и один за другим, преодолевая давление ветра, заходили на участок моря у плотины. Вниз полетели стотонные блоки, вызывая колоссальные всплески. С предостерегающим рёвом начали восходить по склону «слонопотамы»; перевалив гребень, они опускались в самый ад мятущейся воды и сбрасывали к подошве плиты, глыбы, целые камнепады.

Много выше термопланов пронёсся военный челнок, выпустил на лету тёмную точку – море вдали вздыбилось, из глубины вод засвистал синеватый газ, над волнами стал приподниматься ледяной купол. Второй, третий, ещё, ещё…

Пилот в развороте прошёл над зоной бомбардировки криогенными снарядами.

– Все заряды сработали. Узлы оледенения размывает водой. Слишком сильный волновой напор. Я поставлю ещё одну линию.

– Отставить! Направляйтесь в четвёртый район, там заслон нужней.

– Есть!

– Термопланы сбросили весь груз. Платформы почти пусты. Волнолом не эффективен. Напряжение растёт.

С гребня было видно, как вода разметает многотонные плиты и брусья. Ледяные купола шипели и хрустели, их промывало потоками и хлестало волнами, они превращались в хрупкие причудливые скорлупки, таяли и обрушивались в воду. Накаты моря вышвыривали на склон плотины камень и обломки ажурных льдин. Над старой линией Гидростроя темнотой разливался вечер; на севере во мраке победно гремело море.

– Отмечается проседание гребня.

– Тело плотины истончено на двадцать пять процентов. Внутренние опоры разрушаются.

– Повторим установку волнолома? Через несколько часов…

Начштаба молча уставился в вирт-экран. Триста лет длинная громада 1-ой линии оберегала равнину, билась с морем грудь в грудь, но вода оказалась сильнее.

– Нет. Принимайте людей на термопланы, на шагатели… на всё, что не утонет.

Летающие тарелки зажгли подсветку, опуская на гребень пассажирские модули. Гиги подогнули ноги, «слонопотамы» выпустили трапы. Сутолока, давка, крик и драки! В ураганной тьме, под лучами прожекторов люди набивались в животы гигантских механических животных, покидая потерянный рубеж обороны.

Между Киккиакки и Раттой гулко обвалился гребень, возникла седловина в теле плотины, и в брешь немедля ринулось море.

Оно стремительно ширилось, заполняя несущейся пенной водой пространство за плотиной, сметая газовые вышки, посёлки, мачты ЛЭП, клокоча на полях выемки грунта и торфоразработках. Человек, оказавшийся на его пути, исчезал в мгновение, как мошка в огне плазменной горелки.

Провал гребня похоронил несколько «слонопотамов» и гигов, наполненных людьми; вихри воды смешали их с земляной пульпой. Трос со спасательным зацепом, сброшенный с термоплана, пришлось отстрелить – он потянул воздушное судно к земле, поволок к выступившим из гребня опорам. Летающая тарелка качнулась, накренилась; пилот поддал горячего газа в баллонеты, и линза-великан косо взмыла в ночные тучи, махнув по земле прощальным лучом прожектора – мутное кипение, хлам, трупы.