Я остановился у ворот.

— Это платье не предназначено для скалолазания, Кэл.

— Хочешь, я помогу тебе снять его? — Я ухмыльнулся и проверил замок. Он открылся, поэтому я ослабил цепочку настолько, чтобы мы могли проскользнуть в щель.

Мы с Нелли подобрали подол ее платья, стараясь, чтобы оно не порвалось, когда она подныривала под цепь.

Когда она закончила, я последовал за ней, затем снова взял ее за руку и потащил по траве.

— Ай. Подожди. — Ее каблуки шпильки вонзались в землю, поэтому она сбросила туфли и несла их, пока мы шли к пятидесятиярдовой линии.

Свет из здания школы падал на поле, высвечивая белые линии и цифры на полях. Мел был свежий. Был конец июля, и дети скоро должны были начать тренироваться, если уже не начали.

Я замедлил шаги, мое сердце все еще колотилось, но теперь, когда мы были на улице, я почувствовал, что могу дышать. Теперь, когда я был на поле, в месте, где я провел бессчетное количество часов, возможно, я смог бы это сделать. Быть искренним с ней. Честным.

— Я часто видела тебя здесь с друзьями, — сказала она, сбрасывая туфли, прежде чем развернуться. Ее волосы развевались, как юбка платья. — Мне всегда было интересно, каково это — быть одной из вас.

— Ты бы возненавидела нас еще больше. Особенно девочек.

— Возможно. — Она рассмеялась. — Сегодня вечером я видела Фиби МакАдамс. Мы пересеклись в дамской комнате. Сначала она меня не узнала.

— Она подошла ко мне и поздоровалась. — А еще она сунула мне в лицо свое обручальное кольцо, как будто ожидала, что я начну ревновать. В старших классах Фиби была погружена в себя и, очевидно, так и не переросла этого.

Я остановился в центре поля, наблюдая, как Нелли осматривает его. Кроме нового табло, мало что изменилось с тех пор, как я играл здесь. Без сомнения, папа настоял бы на том, чтобы его миллион был потрачен на спортивную программу. Мне было все равно, пусть его имя будет на поле боя.

Я вдохнул свежий воздух и поднял голову к небу.

Из-за городских огней звезд не было видно. Не так, как в Каламити.

— Зачем ты украл мой дневник? — Нелли подошла ближе, затем подобрала юбку и села на землю, опершись на руки.

Я опустился, вытянув ноги рядом с ней.

— Это был импульсивный поступок.

— Позволь мне перефразировать. Почему ты сохранил мой дневник?

— Потому что он был твоим. — Я поднял руку и провел по линии ее хорошенького носика. — Потому что я хотел этой связи с тобой.

Она что-то промурлыкала, обращаясь к небу. Волны ее волос рассыпались по спине, кончики касались газона.

— Мне нравятся твои волосы. — Это казалось достаточно безопасным признанием. — Я не любитель блондинок, но мне очень нравятся твои волосы.

— Ты поэтому называешь меня Блонди?

— Да. И я называю тебя сладкой, потому что ты мила со всеми, кроме меня.

Она села прямо, подтянув колени к груди.

— Два комплимента подряд. Сколько шампанского ты выпил сегодня вечером?

— Маловато. — Я усмехнулся. — Ты такая умная, Нелл. Самый умный человек, которого я когда-либо встречал. Я дразню тебя секретаршей, но ты же знаешь, что это всего лишь шутка, верно?

— Да, — кивнула она. — Сначала я не верила. Но теперь верю.

— Я… — Господи, это было тяжело. Открыть свою правду другому человеку — самому себе — было страшнее, чем встретиться лицом к лицу с любым противником на любом поле боя. Страшнее, чем любое поражение. — Я лучше умею заставлять людей ненавидеть меня, чем любить.

— Я знаю.

Гарри сказала мне, что в жизни главное — найти подходящих людей. Тех, кто примет тебя в худшую минуту, чтобы ты мог отдать им все самое лучшее. Такой была моя Нелли.

Я заправил прядь волос ей за ухо.

— Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела.

— Я и не ненавижу тебя.

Это было что-то, но этого было недостаточно. Это как маршировать по полю, но не дойти до финишной черты всего на несколько дюймов.

— Мне нужно, чтобы ты сказала эти слова, потому что мне страшно. Потому что я даже не знаю, с чего начать. Покажи мне, с чего начать. Покажи мне, как это сделать.

— Ты не единственный, кто боится, Кэл. Для меня это тоже рискованно.

— Я понимаю. — Я с трудом сглотнул. — Скажи мне, что ты во мне не ненавидишь.

Ее взгляд смягчился.

— Я люблю то, что в твоей массивной груди спрятано большое сердце, хотя ты и держишь это в секрете. Я люблю то, что ты любишь Пирса и его семью. Я люблю то, что ты сражаешься вместе со мной и борешься за победу.

— Еще. — Мне нужно было, чтобы она продолжала повторять это слово из пяти букв.