«Если бы я был королевским казначеем, я бы положил ровно то, что велено, а если уж рисковать, то триста энье положил бы, а шестьдесят забрал себе. И кто бы что предъявил? Ведь получатель приза не знает, сколько именно монеток должно быть в кошеле… Ладно, какая теперь разница? Суно — малограмотный король, а его казначей, или кто там ведает этими деньгами — мелкий воришка… Не такой уж, блин, мелкий. Два энье это же целых пятьдесят со! Это простой железный шлем у оружейника в лавке, или добротная обувь из воловьей кожи, или тёплая зимняя туника из толстой крашенной шерсти… Ладно. Что я теперь, жаловаться к королю побегу? Нет, конечно. На это и был расчёт…»

Впрочем, печалиться было особо не о чем. Триста пятдьесят восемь энье это было, если считать в серебре, без полусотни девять тысяч со. Такого количества наличности в этом мире Жан прежде в руках не держал.

Самым дорогим, что Жан купил тут за всю свою жизнь, был меч из лааданской стали. Он отдал за этот меч три полновесных либры, то есть девятьсот со. В эту стоимость входила дорогая заморская сталь и работа мастера-оружейника по его спецзаказу. С другого за такую работу мастер, пожалуй, содрал бы две, а то и три тысячи со, но Жан умел торговаться, готов был уважить мастера кувшином-другим крепкого тагорского, и главное, действительно уважал и понимал его труд, был готов ждать результата и даже посильно помогать мастеру в работе… К тому же, он заказал у этого же мастера ещё и кольчугу, свои пластинчатые наручи, а также железные личины для шлемов Лаэра и Хельда, так что в целом он потратил там на снарягу полторы тысячи со.
– Почти всю наличность, которая у него была.

Приехав на турнир, практически, нищим, теперь Жан имел золота почти на девять тысяч со, и ещё груду трофейной снаряги в придачу. При некотором проворстве и удаче он мог бы теперь обратить эти трофеи ещё в пару тысяч со. Впрочем, спешить с продажей трофеев он не хотел. Оставалась надежда.
– Вдруг удача ещё раз улыбнётся ему, и король решит отдать титул графа Тагорского Жану, а не какому-то ставленнику Арно? Человеку с титулом и обязанностями графа лишние доспехи в хозяйстве всегда пригодятся… Ну, а если с титулом не срастётся, то продать хороший доспех можно всегда. А богатство можно нажить и на самогоноварении. Главное, поставить его теперь на более широкую ногу. Один самогонный аппарат, почти без перерыва уже который месяц работающий на Жановом личном подворье в Тагоре — это, конечно, слёзы. Надо будет пройтись по местным, столичным ювелирам и кузнецам и добыть, или хотя бы заказать несколько нормальных, качественных медных змеевиков, чтобы запустить хотя бы ещё три аппарата. Да и в целом надо изучить, какие товары есть тут, в Эймсе, в столичных лавках. Нужно поговорить с местными химистами, звездочётами, с другими учёными людьми. Может, тут есть какие-то книги в продаже?.. Хотя, книги, конечно, сейчас моментально сожрут весь его бюджет, стоит только начать… Нет, всю наличность надо вложить в виноторговлю. Кроме трёх кабаков в окрестностях Тагора хорошо бы открыть кабаки и в других городах Гетельда. Или, может, лучше договориться с имеющимися столичными и другими трактирщиками? Вдруг они уже дозрели до того, чтобы самостоятельно и за нормальную цену покупать у него тагорское крепкое? Тогда он все силы бросил бы на расширение производства.

Однако для расширения производства ему, как воздух, нужен хороший химист! Со школы химия была его слабым местом. Все знания о самогоноварении он получил на практике. Самогон из перебродившего виноградного сока, а потом и из других сладких плодов одно время гнал его отец, там, на Земле. Перестройка, антиалкогольный закон, самогонный аппарат, переделанный из алюминиевой мантницы, Трёхлитровые банки с брагой, и натянутой на крышку резиновой перчаткой - «привет Горбачёву».
– Эти воспоминания из детства и были его реальными знаниями о самогоноварении. Зная в целом суть и физику процесса, он сумел соорудить тут из подручных средств самогонный аппарат. Но теперь, наладив какое-то минимальное производство, Жан, кажется, упёрся в потолок своих знаний. В конце концов, по первому образованию он программист, по второму историк, а вся его авантюра с самогоноварением — результат когда-то прочтённой фантастической повести Спрэга дэ Кампа. Попытавшись воплотить эту книжную идею на практике, в глухой варварской провинции, он столкнулся с массой проблем, и далеко не все их смог решить. После первой перегонки его «винный дух» явно был меньше сорока, пожалуй, даже меньше тридцати градусов, и при этом имел совершенно отвратительный сивушный запах. Да, при добавлении в ароматное вино это всё как-то сглаживалось, но в целом, Жана не покидало ощущение, что он наживается, травя публику гадостным пойлом.

Публике, конечно, именно этого и хотелось. Многие трактирщики и даже виноделы тут специально добавляли в своё вино разные одурманивающие травы, так что главным отравителем он себя не чувствовал. Но, всё-таки, ему уже который месяц казалось, что в своём производстве самогона и креплённого вина он уже достиг предела возможностей. Он понимал, что на этой идее можно зарабатывать ещё больше. Однако для этого надо было не только увеличивать продажи — надо было ещё и улучшать качество товара, и, главное, удешевлять его производство.

Всё залежалое и неудачное вино в Тагоре и ближайшей округе уже было скуплено Жаном по бросовой цене и почти полностью перегнано в самогон. Ждать следующего урожая винограда было долго, а покупать более дорогие вина для их превращения в плохой самогон было уже не выгодно. Качественное тагорское вино и так продавалось за хорошую цену. Нужно было искать более дешевые источники браги, то есть источники глюкозы, которая при брожении дала бы ему алкоголь.

Мёд, сладкие ягоды и другие плоды, конечно, годились, но самогон из них вышел бы не дешевле виноградного. Всё сладкое и так успешно съедалось местными жителями или сбраживалось и использовалось для приготовления различных фруктовых вин. Да, осенью, при большом урожае фруктов такая, фруктовая, брага из перезрелых яблок, груш, слив, из некондиционного винограда и даже из перебродившего виноградного жмыха будет дешевой. Но для успешного бизнеса, захватывающего новые рынки и приносящего всё больше прибыли, надо, чтобы его самогонные аппараты работали круглый год. Жан знал, что самогон прекрасно гонится и из перебродившего зерна. Лучше — из пшеницы с высоким содержанием крахмала… Конечно, в условиях Земного мира он бы просто купил мешок сахара в магазине, но здесь, в диком, варварском мире чистый сахар был настоящим сокровищем, тратить которое на самогон было ужасным расточительством.

Жан успел провести пару экспериментов с брожением пшеницы и дальнейшей перегонкой получившейся браги, но остался не доволен результатом. Потом, из-за подготовки к турниру, у него уже не оставалось времени на то, чтобы продолжать эксперименты самому. А объяснять что-то нанятым местным тагорским работягам он боялся. Пустившись в объяснения сложных процессов на чужом, не до конца ещё понятном ему языке, он вполне мог оказаться в глазах суеверных жителей опасным еретиком, а то и колдуном-отравителем. Конечно, полгода назад Жан сумел объяснить тагорскому епископу, что «открытый» им «винный дух» просто «выпаривается» из вина, ничего кроме вина не содержит, и поэтому тагорское крепкое это вполне дозволенный богом и законом напиток. Но то, что он сумел донести до епископа эту нехитрую мысль, было огромной удачей. Притом, эта удача стоила ему шести сотен со на подарки и откровенные взятки, и целого месяца, потраченного на предварительную обработку епископа и его окружения. Теперь же, если взяться за производство самогона не из вина, а из пшеницы, или чего-то другого, то доказать безвредность и законность получившегося продукта будет куда сложнее. Поэтому, чтобы не вызвать подозрений и обвинений, новый самогон должен быть гораздо лучшего качества, чем нынешний. Иначе у людей рано или поздно возникнут нехорошие вопросы к новоявленному «колдуну».

Размышления Жана прервал Ги, сунувший голову в шатёр:

– Господин, там к тебе пришли.

– Кто это «пришли»?
– пробурчал Жан, лихорадочно ссыпая золотые монетки в кошель.

– Пришел тот меданец, с которым ты вчера рядом сидел на пиру.

– Так он жив!
– Жан вскочил на ноги. Завязав кошель на шнурок, кинул его в ларец. Захлопнув крышку ларца, двинулся к выходу. Потом, сообразив, что такие деньжищи даже своим слугам не стоит доверять, подхватил ларец, и вышел наружу прямо с ним в руках.