– Э… Разве хозяин не тот тип, за стойкой?

– Он мой наёмный работник. Я хочу понять, чего ты хочешь. Зачем ты всё это устроил?

– А меня зовут Хельд, и я хочу ещё выпить!

– Обойдёшься, - Жан уселся на скамью напротив парня и внимательно на него посмотрел.

– А тогда я, спроста говоря, вышвырну тебя вон, - Хельд пьяно улыбнулся.

– Тогда сюда придут графские стражники и убьют тебя.

Хельд недобро сощурился и положил руку на перекрестье меча.

– Что же… пусть приходят. Позабавимся.

– Ты что, дурак, смерти ищешь?

– А хоть бы и так. Раз моя жизнь больше никому не нужна, так чего же ещё мне искать?

– Да с чего это ты, парень, решил, что твоя жизнь никому не нужна?

Хельд прикрыл левой рукой глаза, стиснул зубы. Сжал правую руку в кулак:

– Они не дождались меня, - он шмыгнул носом. — Не дождались! Бросили одного, как собаку! — он с силой треснул кулаком по столу. — Лучшие друзья, да?! Оказалось, что и дружба — обман… Я вместе с ними в огонь и в воду, во всех переделках… А теперь что? Теперь один. Без друзей. Без коня. Без денег. Без работы… Думал, хоть к местному графу наймусь в охрану… Даже на порог не пустили. Ну, вот, теперь сами придут, и посмотрим, кто кого…

– А сумеешь ли ты, парень, прожить хотя бы день без вина?

Хельд шмыгнул носом. Откашлялся. Расправил плечи:

– Я и целую неделю могу без вина. Могу даже месяц не пить… - потом, секунду подумав, он снова ссутулился: - Вот только зачем?

– Работать в трактире вышибалой, и при этом не пить, сможешь?

– Да я любого отсюда вышибу, спорим? А если оружие посмеет достать — вмиг снесу ему голову.

– Ладно. Пойдём.

– Куда? — вылупил глаза Хельд.

– Со мной пойдём. На меня будешь работать. Других таких вот буйных из моих трактиров выкидывать. Две недели я буду тебя проверять. Смотреть, что ты умеешь, как исполняешь приказы, и можешь ли работать не напиваясь. Если увижу, что ты мне подходишь, то возьму на постоянную службу.

– Я не слуга, сударь. — Хельд грозно сверкнул голубыми глазами.
– Я воин.

– Это хорошо. Мне воин и нужен. Просто слуги у меня уже есть.

– Вот это добрый еда. Не то, что твой тощий похлёбка. — Шельга довольно ощерился, помешивая в большом котле бульон, полный кусков жирного конского мяса. — Бери, - зачерпнул он большой кусок исходящей паром варёной конины.

Жану чертовски хотелось впиться зубами в сочный кусок мяса, пусть даже и конского. Но один зуб ещё пошатывался, да и разбитая губа ныла. С другой стороны, отказываться было неудобно. Все остальные смотрели на него. — Будет ли он есть сварганенную кедонцем еду? Если откажется, то кто-то может взять с него пример. А Шельга ещё, не дай бог, обидится.

Жан, благодарно кивнув, насадил предложенный кусок на нож, а затем подставил свою деревянную миску:

– Ты мне бульона налей. Я сперва бульон похлебаю.

Благостно улыбаясь Шельга начерпал ему полную миску мясного бульона, приправленного какой-то сушеной зеленью. Следом за Жаном другие тоже потянули свои миски кедонцу.

Жан медленно, то и дело дуя на свою деревянную ложку, сёрбал горячий бульон. Он только сейчас осознал, что ничего толком не ел почти сутки. Выпил вечером стаканчик своей фирменной креплёной самогоном бурды, а затем так и срубился, не поужинав. Теперь он старался наверстать. Однако, даже хлеб жевать ему пока было неловко, порой даже больно, так что он приспособился размачивать куски хлеба в бульоне, прежде чем отправить их в рот.

– Вот, держи, господин, - Ги протянул ему деревянную крышку от одного из котелков.

Жан тупо уставился на неё:

– Зачем?

– Порежь на этой доске мясо, мелко-мелко. И кинь в бульон… Зубы-то всё целы?

Жан кивнул.

– Это хорошо. Остальное пустяк. Заживёт… Я тоже пару раз получал по лицу так, что потом несколько дней есть не мог. А есть-то надо. Ну, я и резал мелко, на какой-нибудь гладкой дошечке, потом размачивал и жевал боковыми зубами.

Жан, благодарно кивнув, принялся шинковать свой кусок мяса:

– Лицо-то у меня как? Сильно разбито? Будет шрам?
– он внутренне содрогнулся, подумав о том, как Лин воспримет его обезображенное шрамом лицо.

– На лбу будет. Небольшой. А на губе, думаю, заживёт почти без следа… Повезло тебе. Хороший шлем попался.

– Хороший? — Жан скептически скривился. — В хорошем шлеме я был бы целее, а так этот проклятый наносник…

– Если бы не этот наносник, враг бы тебе нос сломал, или выбил бы зубы, а то и вовсе убил бы. А так ты легко отделался. И быстро в себя пришел.

– Интересно, куда этот гад потом делся? Почему не добил меня, когда я упал?

– Я хорошо рассмотрел его труп. Похоже, сразу после того, как он сбил тебя с ног, кто-то рубанул его сбоку, по шее. Хельд, наверное. Других-то наших рядом с тобой не было.

Жан кивнул и скорбно замолк. Его товарищи хлебали бульон, жевали мясо, обгрызали его с костей, довольно переговаривались. Утреннее солнце уже просвечивало сквозь сосновые ветви. Постепенно испарялась выпавшая за ночь роса. В лесу пели птицы. За шатром довольно фыркали кони, уже получившие свою утреннюю порцию овса. Обстановка была бы самая, что ни есть, благостная, если бы не двое тяжело раненных в шаре, если бы не два убитых боевых товарища, аккуратно уложенных на спину слева от шатра, если бы не тринадцать вражеских трупов, грудой сваленных у входа в лагерь, рядом с упавшей сосной.