– Понятия не имею, кто ты, но это и не важно. У меня есть королевский патент на торговлю. Я вожу товары для лучших людей столицы, и имею такие связи, что угрожать мне бессмысленно, - отрезал хозяин каравана. — Я тебе по-хорошему предлагаю. Купи тагорского белого. Стоит оно куда дешевле, а раненные твои и им преспокойно напьются до полного изумления и обезболивания. А телегу ты и в деревне можешь нанять. В паре часов езды к югу я видел какое-то селение… На вас, что же, разбойники напали?

– Разбойники, - закивал догнавший Жана Гильбер. — Вот, господин. Твой меч и шляпа.

Жан кивнул слуге, накинул на плечо перевязь с мечом, надел шляпу:

– Перед тобой, мужлан, королевский барон Жануар дэ Буэр, единственный в мире человек, который производит это самое крепкое тагорское. Видишь, вот тут, на боку каждой бочки начертан мой знак? И если ты мне немедленно не нальёшь три пэтты моего же вина, то обещаю, никогда больше, нигде тебе и твоим слугам не продадут ни одной бочки крепкого тагорского! Там — Жан махнул рукой назад, на свой, стоящий в лесной прогалине шатёр, - страдают мои раненные люди, и именно крепкое тагорское необходимо им для лечения. «А лучше бы, конечно, пол литра чистого спирта, или хотя бы самогона двойной перегонки, да где их тут взять?»

– Э… Но как я тогда отдам эту бочку заказчику, если в ней будет недоставать три фэтты вина?

– Долей туда скаленции. Она, конечно, не такая крепкая, зато она слаще и приятней на вкус. Скаленция облагородит вкус, а крепость тагорского из-за трёх фэтт понизится совсем немного. Никто и не заметит.

– Но если открыть бочку, вино начнёт прокисать. А мы в Эймс не завтра приедем. Волы, это тебе не лошади. Идут неторопливо.

– Крепкое тагорское именно из-за своей крепости очень долго не прокисает. И через месяц не прокиснет, Трисом клянусь! Давай, открывай.

***

– Хорошо, всё-таки, что мы взяли четыре фэтты. — Ги полулежал, откинувшись спиной на мешки.

– А ещё лучше, что мне удалось впарить этим торговцам четыре конских туши, - самодовольно усмехнулся Лаэр. — Куда бы мы завтра дели эту дохлятину? Осталось ещё одну убитую лошадь самим разделать, и свежего мяса на углях пожарить. А остальные лошадки, даже те, что падали, или ноги себе о верёвку повредили, может, ещё поправятся.

– Главное, чтобы люди поправились, - пробурчал Жан. Он тоже хлебнул крепкого тагорского, но настроение что-то не улучшалось.

– Сейчас Рикард окончательно захмелеет. Надо будет его подержать, чтобы не дёргался, — принялся распоряжаться Ги. — Хеймо и Лаэр за ноги, а ты, господин, за плечи. Сперва я промою ему рану кипячённой водой. Вода как раз остыла. Уже не обжигает, но ещё не холодит. А потом полью рану крепким тагорским… Это точно ему поможет, господин?

– Должно помочь. Винного духа в нём больше, чем в любой другой жидкости, какую мы бы могли тут достать. Конечно, было бы лучше облить эту рану чистым винным духом двойной перегонки. Но мы его весь в Эймсе потратили… Низама что, уже сон срубил? С пары глотков вина?

– Он бы и без вина свалился. Да и я сейчас, кажется, свалюсь, - вздохнул Ги.

– Кто-то скачет! — Хеймо вскочил с земли, подхватив свой топор.

– Неужели снова люди герцога? — с ужасом пролепетал Лаэр, торопливо нашаривая в траве меч.

Цокот копыт приближался.

«Доспехи надеть мы сейчас вряд ли сумеем. Да и не успеем уже. Если это люди Арно вернулись, то теперь-то мы для них действительно лёгкая добыча».

– Всего трое? — Ги присмотрелся - Три коня. Один всадник. Да это…

– Щельга!

– Живой!

– Каков молодец! А мы уж думали, что ты совсем сгинул…

Кедонец подъехал к ним. Соскочил с вороного скакуна. Бросил к ногам Жана пропитанный кровью холщовый мешок.

– Всё. Больше не смог. Сильно хотел, но не смог. Два догнал. Три врага совсем ушел. Один ушел на юг. Два на восток. Два на север я догнал. Вот — он кивнул на мешок.

– Что тут? — Жан развернул холстину и посмотрел внутрь. — Боже… - Внутри были две окровавленных человеческих головы. — Ты… Зачем это? Зачем так? — если бы в этот день, после завтрака Жан хоть что-то ел, его бы сейчас точно стошнило.

– Месть, - буркнул Шельга. — Где мой сын? Теперь могу его хоронить. Эти два будут ему кылдер… Будут ему слуга после смерти.

– Как это? — пролепетал Жан.

– В родной курган не положить. Наша степь далеко. Стану копать тут. В этот лес. Два врага ложить Керик под ноги. Там, в лучший мир, будут ему кылдер.

– Рано его закапывать, - улыбнулся Жан.
– Керик жив.

– Чекер?.. Это правда?.. Где он? — Шельга бросился к шатру. Там, в тенёчке, рядом с Рикардом, на боку лежал бледный, как смерть, но живой, Керик. Ударом топора у него было сломано несколько рёбер, однако он еле заметно дышал.