– Дурак ты, - проворчал Ги. — От мочи кожа срастается быстрее. Мелкие царапины мочой можно лечить. А для глубоких ран от неё только вред. Снаружи быстрей зарастёт, а изнутри потом будет гноиться. Глубокие раны промывают проточной, а лучше освящённой водой. А если и это не помогает, то заливают кипящим маслом или прижигают железом.

– Дикари, - в пол-голоса проворчал Низам, но спорить не стал.

– Если тебя убьют на турнире, мне тоже незачем жить, - Лин ткнулась в его шею носом. Тяжко вздохнула.

– Не смей, слышишь? Даже думать об этом не смей. — Жан отстранился, и серьёзно посмотрел ей в лицо. — Ты так прекрасна, что должна жить, что бы там со мной ни случилось.

– Они выдадут меня замуж за какого-нибудь чванливого идиота, вроде Винсена, сыночка графа дэ Бриака, или за этого чёрствого убийцу Эльдана.

– Неужели мать ни одного приличного жениха тебе не нашла? — покачал головой Жан.

– Лучше тебя никого нет, - она нежно погладила его по голове.

– Обещаю - я очень постараюсь остаться в живых и победить. Но если вдруг…

Она прикрыла его рот ладошкой:

– Даже не говори этого слова. Я буду молиться за тебя. Когда ты уедешь в Эймс, моё признание уже не сможет тебе повредить. Тогда я во всём покаюсь отцу Ингелию. Милосердный Трис меня простит. И я буду молиться за тебя каждый день, каждый час…

– Молись, если хочешь. Только не смей умирать, что бы со мной ни случилось. Обещай, что… Если меня не станет, ты всё равно найдёшь себе достойного мужа, и будешь жить долго и счастливо.

– Вот прямо пообещать? — Лин посмотрела на него удивлённо, даже как-то обиженно.

– Да. Пообещай. Для меня это очень важно. Я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо даже если… если у меня что-то пойдёт не так.

– Ну… А скажи, люди ведь могут делать это так, как собачки, или как лошади… - Лин стала пунцовой от смущения. — Чтобы он сзади меня пронзал, чтобы совсем не видеть его лица?

– Да, можно и так, - Жан мечтательно улыбнулся, представив, как делает это с Лин.
– По-всякому можно.

– Тогда я, пожалуй, решилась бы выйти за Гизериха. Ну, если он будет только сзади… Он, конечно старик… И этот ужасный шрам… Но он хотя бы не дурак. И он был добр со мной. И не врал. Никого из себя не строил, не чванился. Просто разговаривал со мной о разных интересных вещах. О дальних странах. О книгах… Нет. Лучше я всё же сбегу. Этот ужасный шрам поперёк правого глаза… Всё равно придётся видеть его лицо каждый день за обедом, вздрагивать при каждой встрече. Не могу же я жить с ним в одном доме, и вовсе на него не смотреть.

– Зачем Карин сватала за тебя этого урода?

– Сватала не мама, а герцог Арно. Думаю, и других женихов, почти всех, именно он для меня подбирал… Своих приятелей подбирал и верных слуг. Чтобы через это подчинить себе ещё и Тагор. А этот старик, барон Гизерих, один из самых верных людей Арно. А ещё он вдовец. У него трое детей от прежней жены. И как я с ними буду?

– Сколько же ему лет?

– Много.
– Лин вздохнула.
– Наверное, все сорок… Нет, я лучше сбегу, если ты… Знаешь, когда папа умер, на его похороны много гостей приезжало. Был там герцог Арно. Он всё пытался маму утешить. Комплименты ей на ухо шептал. Но был и ещё один герцог. Гвиэр Пейлорский. Первым браком он был женат на папиной сестре, так что он мне, получается, дядя… И он при всех, при свидетелях сказал мне и маме, что теперь, когда мы осиротели, он в любой день готов принять нас под защиту, сказал, что и мама, и я можем к нему обратиться за помощью, если вдруг окажемся в опасности, или если с нами кто-то поступит несправедливо… Вот я и подумала — если Арно попытается выдать меня замуж против моей воли, я просто сбегу в Пейлор, к дяде… Но я не хочу никуда убегать. Хочу, чтобы ты победил и вернулся. Хочу быть твоей, только твоей, слышишь? — Лин обняла его, сжала рукой плечо…

***

– Господин, очнись! Очнись же!

– Что? — Жан открыл глаза. Он лежал в шатре, хотя совершено не помнил, как сюда попал. Ги тряс его за плечо. — Что случилось?

– Караван торговцев по тракту идет. С юга. Нам бы взять у них пару телег для перевозки раненных и поклажи. И ещё - может среди них костоправ найдётся или хоть какой-то лекарь?

– Да, - Жан вскочил, морщась от боли. Отбросил полог шатра. — Я что, среди дня заснул?

– Скорее, лишился сознания от усталости. Во-он они, видишь? Сейчас мимо пройдут и всё.

– Стойте. Стоять! — Жан побежал наперерез неспешно катящимся по дороге, влекомым волами, телегам. Ги, подхватив его перевязь с мечом и парадную шляпу, захромал следом.

***

– Мне срочно нужен лекарь. Или костоправ. Любой, кто умеет врачевать тяжелые раны. А ещё мне нужно вино. Тагорское крепкое. Я вижу, у вас тут есть пара бочек такого. Вот, я его по отметке на бочке узнал. Мне нужно две… нет, лучше три фэтты такого вина. Я за всё заплачу.

– Лекаря у нас, сударь, нет. Лучше вези своих раненых сразу в Тамплону. Там лекарь найдётся, и не один. А вино… Ради трёх фэтт я не буду вскрывать бочку, - покачал головой хозяин каравана. — Купи лучше тагорского белого, или пейлорской скаленции. Эти бочки у нас открыты. Мы и сами из них пьём по дороге. А это тагорское крепкое уже, считай, оплачено. Везём его на заказ. Знаешь, как трудно его раздобыть?

– Мне нужно именно тагорское крепкое. Не для пьянства. Для раненных.

– Мне не важно, уважаемый, для чего оно тебе нужно. Раз очень нужно — покупай сразу бочку. Да по той цене, какую мне за него в Эймсе обещали. А телегу я тебе ни за какие деньги не продам, уж прости. Одно дело — бочка, и совсем другое — телега. Мне надо весь товар в целости до Эймса доставить. Отдам тебе телегу, а товар с неё что же, прямо здесь, на дороге выброшу?

– Да знаешь ли ты, с кем имеешь дело, болван? — прорычал Жан. «В караване семеро конных охранников. Да ещё на каждой телеге вооруженный возница. Всего почти три десятка бойцов. Силой у них ничего не отнять. Только и остаётся, что грозить и запугивать».