– Вальдо!

– Да? — Вальдо вяло, через силу, позавтракавший, всё это время так и сидел на бревне, рядом с костром. Он хмуро смотрел перед собой, лишь изредка переводя взгляд на суетящегося у огня Шельгу или на обирающих трупы товарищей. Голова его была обмотана белой тряпицей, уже изрядно пропитавшейся кровью. Работать он пока не мог. Его постоянно мутило.

– Помнишь того рыжеусого, который неделю назад, в Эймсе, обыграл нас в кости?

– Ну?

– Оказывается, вот он, красавчик.
– Хеймо скривился в усмешке. — Видать, всю свою удачу на тот бросок потратил. На вчерашний бой удачи ему не хватило… Я даже не сразу его узнал. Вместо одного из глаз — дыра. Всё лицо в крови и вытекших мозгах… Но это точно он. Интересно, остались ли у него в кошеле те монеты, которые он у нас тогда выиграл? Или он сразу всё пропил?

Вместо ответа Вльдо простонал, и, склонившись над землёй, принялся выблёвывать на траву завтрак.

***

– Ну, как ты? Пришел в себя?

Рикард вымученно улыбнулся:

– Если не шевелиться, она почти не болит… А где Тьер?

– Убит, - Жан виновато вздохнул.

– Куббат! — алхимик сжал кулаки. — Этого-то я и боялся… И зачем только ты выкупил его у Сеговира? Зачем потащил за собой?

– Я и сам себя теперь за это корю. — вздохнул Жан.

– Ещё бы. Пятьдесят со зря пропали, - презрительно скривил губы Рикард.

– Да при чём тут… — Жан обиженно отмахнулся. — Так. Ты есть хочешь?

– Вообще-то нет. Но, наверное, надо? Раз уж я пока жив.

– Сможешь сам поесть? Сейчас принесу тебе бульона и мяса.

– Лично принесёшь? За что такая честь? Чувствуешь себя теперь виноватым?

– Не груби, а то пну по ноге. — рыкнул Жан.
– И не злись на меня. Всё могло быть ещё хуже, - сказал он уже мягче, и подхватив в шатре миску с ложкой, пошел к Шельге за едой.

– Куда уж хуже, - чуть слышно прошептал Рикард. Попытавшись сесть поудобнее, он пошевелил ногой и тут же застонал от пронзительной боли.

***

Ги и Лаэр приехали часа через три, и не одни а в компании двух крестьян. Те ни в какую не соглашались продавать свои телеги и волов, однако быстро согласились заработать на извозе.

Ги тут же припахал крестьян работать мотыгами, разбивая землю. Лаэр и Низам взялись за лопаты и принялись выкидывать из постепенно растущей могильной ямы разрыхлённый грунт. Хеймо ходил и то и дело перерубал топором толстые сосновые корни, которые даже ударом мотыги не получалось отрубить.

«Какие-то совсем убогие у них мотыги. Просто маленькая кованая железная насадка на боковой ветке толстой коряги. Весь вес, по сути, в коряге, а мотыга только для остроты на кончик ветки насажена. А лопаты вообще целиком деревянные, даже без каких-либо металлических насадок на кончике. Железо здесь, похоже, в ещё большем дефиците, чем я думал, по крайней мере среди простых крестьян».

Солнце уже стояло в зените, когда они, наконец, вырыли две могилы глубиной где-то в полтора метра. Большую — для врагов, и маленькую — для Хельда и Тьера. Тринадцать тел, раздетых почти до исподнего, и две привезённых Шельгой головы были без лишних разговоров свалены в общую могилу и засыпаны землёй. Маленькую могилу устлали сосновыми ветвями. Поверх них аккуратно положили изрубленное тело русобородого богатыря и рядом — тщедушное тельце рыжеволосого, веснушчатого мальчишки.

Все товарищи молча склонились над могилой. Приковылял даже Рикард - морщась от боли в неловко поджатой левой ноге, одной рукой опираясь на самодельный костыль, а другой на плечо Низама.

«Наверное, надо что-то сказать. Вот только я понятия не имею, что именно».

– Может, какую-то молитву надо прочесть? — спросил Жан в пространство.

– Оба умерших были, как я понял, меданской веры. У нас, иларцев, принято читать в таких случаях обычный заупокойный канон. У меданцев это не обязательно. Но тоже можно. Грехом не будет.

– Так прочитай, - скомандовал Жан.

– Э… Но я иларец, - возразил Низам.
– Лучше ты сам прочитай. Это же твои единоверцы. Тем более, я по мунгански привык эту молитву читать.

– А я всех слов не помню, - виновато развёл руками Жан. «Ещё бы мне их помнить. Я всего-то однажды видел здешние похороны — в деревне».

– Прах, из которого все мы созданы, да обратится к праху, - хриплым, чуть слышным голосом заговорил вдруг Рикард. — Души умерших да обратятся к создателю нашему, Эйлю. Покойтесь с миром, братья по вере. Да утешит Трис милосердный ваших друзей и родных. Да летят ваши души в мир лучший, все тревоги и горести оставив нам, в мире сём… Трисе милосердный. Прости им все прегрешения, вольные и невольные. Прими их в свои объятия. — Рикард шмыгнул носом. Вздохнул и, на миг оторвав руку от Низамова плеча, сделал небесное знамение. — Аруф.

– Аруф — негромко повторили за ним все, творя знамение.

Только Шельга, подняв газа к небу, пробормотал своё, кедонское:

– Иль Тари.

Потом Гильбер закрыл лица мертвых куском относительно чистой белой ткани, и все принялись забрасывать могилу землёй.

Над обеими могилами, у изголовья погребённых, были вбиты толстые, очищенные от коры, сосновые колья — своего рода невысокие, чуть ниже человеческого поста, обелиски, вырубленные из недавно сваленных деревьев. На самом верху каждого деревянного обелиска, на стороне, обращённой к могиле, была вырезана буква V. — Первая буква в меданских словах «вознесение», «утешение» и «воскрешение». На обелиске над малой могилой, под знаком V, Гильбер, буквами фекумны, вырезал имена — Хельд и Тьер. Под знаком V над братской могилой врагов ничего писать не стали.