– Тьер говорил, там в сорока шагах, дальше в лесу, есть ручей… Он точно убит? Не ранен?

– Точнее некуда. Голова ударом сзади отрублена. Держится только на небольшом лоскуте кожи. Жаль парнишку. Смышлёный был и не злой. Во-он туда я его и Хельда отнёс.

– Хельд тоже?

Ги скорбно кивнул.

– Это ведь мы с тобой его… приговорили.

– Он умер геройски, в бою. Защищая своего господина и своих товарищей. Это лучшая смерть для воина-гета. Его душа теперь, наверное, на небесах - пирует в чертогах Альдора.

– Что?

– Думаю, он в это верил, - Ги пожал плечами. — Все геты до сих пор в это верят, хотя уже двести лет, как молятся Трису… Послушай, у нас не было выбора. Кто-то должен был надеть твои доспехи. У Хельда был хотя бы шанс выжить. Если бы мы одели кого-то другого — вот это было бы точно убийство. А так — просто не повезло.

– Не надо было никого одевать, - зло буркнул Жан. — Убили бы они меня, и дело с концом.

– А как же мы все? Как же твоя Лин?

– От меня одни только беды и смерть. Разве ты не видишь?!

– Эта куббатова жизнь, - Ги зло сверкнул глазами, - состоит из одних только бед, и для всех кончается одинаково — смертью! Разве ты не заметил?.. Хельд был хороший человек. Простоватый, бестолковый, но хороший. И он был воин. Ни на что, кроме войны он не годился. Все это знали, и он сам это знал. А ты много на что годишься. Может, ты сам не видишь, но вокруг тебя всё начинает крутиться, как вихрь, как ураган. То, на что у других уходят годы, ты делаешь за недели. Ты знаешь, чуешь что-то такое, что заставляет других вставать с места и делать дела. Жизнь вокруг тебя кипит, ускоряется, понимаешь? Ты отмечен Трисом. Ты можешь многое изменить…

– Я одержим Зверем.

– Ты про боевое безумие? — Ги понимающе усмехнулся. — Это случается с воинами. Не со всеми. Ты счастливый человек, если в бою сумел оседлать своего Зверя. В бою Зверь полезен. Он делает тебя сильнее. Он сеет смерть, но он и сам ищет смерти в бою, и этим опасен… Ладно. Хватит болтать. Вон, твой складной стул. Присядь, отдохни, а то на тебе лица нет. А я схожу, найду, где там этот ручей. Вскипятим воду. Потом поглядим, что с твоими ранами, с ранами других, кто пока ещё жив. Не кори себя, господин. Думай о живых, о том чем ещё мы им можем помочь.

– Я пойду с тобой за водой, - решил Жан.
– Если там и правда ручей — за одно умоюсь.

– Ну… Тогда сперва доспехи сними… А лучше отдохни хорошенько. Ты же бледный, как смерть. Свалишься с ног, и что мне тогда тащить? Котёл с водой или тебя?

***

Набрав в проточном ручье воды в котёл и в один из бурдюков, а затем и умывшись, они потащились обратно. Ги, неся котёл, всю дорогу болтал без умолку, надеясь отвлечь Жана, несущего бурдюк, от плохих мыслей.

– То, что мы отбились — удивительная удача. Всё могло кончится хуже, гораздо хуже. А вышло так, что я, Хеймо и Низам почти не ранены. Царапины не в счёт. А всё почему?

– Почему?

– Потому что мы все были в доспехах. А лучше бойцы, посланные герцогом, те, что на лучших конях, в полных кольчугах, в кольчужных штанах, в шлемах с бармицами — они скакали первыми и почти все попались на наши верёвки. Да потом ещё Хеймо сумел сосну на них уронить. А остальные что?
– Сброд, нанятый по кабакам. Ни доспеха нормального, ни военной хватки… Если бы лучшие люди герцога не были выбиты в первые же минуты, от нас бы, наверное, и мокрого места не осталось.

– Это точно были люди герцога?

– А кто же ещё? Они даже свои щиты с герцогским гербом не закрасили. Просто где-то по дороге замазали их жидкой грязью. Проведи по любому рукой. Грязь осыпется, и всё сразу видно. А если порыться у них в кошелях, наверняка можно найти какие-то записи, возможно даже бумаги с герцогской печатью.

– Интересно, достаточно ли этого, чтобы доказать вину герцога в суде?

Ги удивлённо посмотрел на Жана:

— Ты что, хочешь герцога Арно притянуть к суду?

– Да, - решительно кивнул Жан.
– Промытые царапины на лбу и губе теперь саднили ещё сильней. К старым, ещё не зажившим после турнира, ссадинам и кровоподтёкам прибавились новые. Всё это ныло и взывало об отдыхе. Но Жан понимал — если сейчас он просто приляжет, то немедленно отрубится, и уже никак не сможет помочь своим товарищам, таким же, а то и ещё больше израненным, выбивающимся из сил.

– Даже не думай о королевском суде, - замахал свободной рукой Гильбер.

– Но почему? У нас же полно доказательств!

– Откуда ты знаешь, выгодно королю признавать герцога виновным или нет? Ты что, пробыв неделю в Эймсе, разобрался во всех столичных интригах? Да в них сам куббат не разберётся.

– И что же, оставить всё это безнаказанным?

– Нет, ты обязательно пожалуйся королю. Но неофициально, без свидетелей. Конечно, доказательств у нас много. Да я в лицо знаю того барона, который мчался на нас самым первым, а потом полетел кувырком с коня и, хвала Трису, шею себе свернул.