Увы, пока Жан не мог сделать ни того ни другого, так что молча проскакивал мимо. Однако сейчас он остановился, как вкопанный.

– Ула?

– Жан… Жан, миленький, - стоявшая в толпе попрошаек крестьянка совершенно измождённого вида, в пропылённом, потрёпанном платье бросилась к нему. Обняла. Принялась целовать.

– Что ты… Постой, - отстранился Жан. — Откуда ты тут?

– Нашла. Нашла тебя… Я так и думала - найду тебя здесь, в графском доме… А они не пускают. Любой нищий, чтобы его пустили внутрь, должен дать стражнику целый со! А у меня нет… И я же не попрошайничать. Я просто спросить хотела… Господи Трисе, славься вовек… Нашла тебя. Живой. Здоровый. Нарядный какой…

– Скорей пойдём отсюда, - Жан, подхватив её за талию, поволок прочь от графского дома. Ула, хромая, заковыляла рядом с ним.

– Нога болит?

Она, прикусив губу, кивнула.

– Как ты вообще тут оказалась?

– Пешком. Четыре дня. Вот, посох себе из палки сделала, и пошла понемногу. Как совсем сил нет — отдыхала. Главное — нашла тебя. Думала, иду в никуда. Но чуяло сердце - ты здесь. Сердце-то не обманешь…

«Господи, за что мне это? Дурочка моя, куда мне тебя теперь девать? Все эти привратники и стражи на нас пялились… Но что же мне, лучше было мимо пройти? Просто так у графских ворот её бросить?»

Доковыляв до виноркурни, Жан завёл Улу в дом. Отвёл в свою спальню. Усадил на кровать. Сдвинул на дальний край стола раскрытую книгу и свои, накарябанные на бересте, записи.

– Ела давно?

– Вчера утром, - пролепетала Ула. — Я много хлеба в дорогу взяла. Пол-каравая. Но всё кончилось. Не думала, что Тагор так далеко.

– Сиди тут. Я сейчас. — Жан метнулся на кухню. Там кухарка, нанятая им не так давно, уже варила бобовую похлёбку для Жана и всех работников винокурни.

– Кого это ты привёл? — осклабился попавшийся навстречу Ги.

– Ой, хоть ты не лезь, - отмахнулся Жан, хватая ломоть хлеба и кружку с вином, вполовину разбавленным горячей водой.

– Не спешил бы ты, господин куски таскать, — улыбнулась ему кухарка. — Совсем скоро горячее будет готово.

– Я и за горячим приду, - кивнул ей Жан и вернулся в свою комнату. Положил перед Улой хлеб, поставил кружку с тёплым вином. Прикрыл ставни. Закрыл дверь и подпёр её изнутри деревяшкой.

– А я знала… Знала, что ты меня не прогонишь, - она тихо улыбнулась ему. Отхлебнула вина. Надкусив, стала жевать хлеб.

– Я же сказал тебе, что не люблю. Сказал, что мы навсегда расстаёмся. Зачем ты пришла?

– Ты прости, что я так, не спросясь… Но мне некуда больше идти. Отец решил выдать меня за Гидьера. Не хочет меня больше кормить. Я его понимаю. У нас ещё четверо младших. До нового урожая на всех хлеба не хватит. А в поле от меня теперь никакой пользы. И больше никто не берёт меня в жены, такую хромую. А Гидьер… нет, я лучше утоплюсь, чем пойду за него. Я и пошла к озеру, топиться, когда узнала, что отец с Гидьером сговорился и день свадьбы назначил, - Ула, вздохнув, макнула хлеб в вино и принялась тихонько жевать напитавшийся алым мякиш. — А потом я вспомнила. Скрептис рассказывал, что ты в Тагор ушел. Узнал, что в Тагоре, в графском доме, полно редких книг - и ушел. Посмотреть на эти самые книги… Я и подумала — вдруг сумею тебя в Тагоре найти? А коли нет… Утопиться можно и в Ронте.

У Жана перехватило горло от жалости. Он смотрел на Улу, грязную, измождённую, доведённую до отчаяния, жившую все эти дни одной только надеждой - встретить его. Снова захотелось обнять её, утешить, обнадёжить, взять на руки, как ребёнка… Но как же Лин? Что она теперь подумает? Что скажет?.. Нет, надо сразу, прямо сейчас всё прояснить:

– У меня здесь другая девушка. Уже очень давно, - через силу произнёс Жан. — И я её очень люблю. А тебе я прямо сказал, что не люблю, когда уходил. Так?

Уронив хлеб в кружку с вином, Ула уставилась на него. С ужасом прошептала:

– Это что же я, дура, наделала… И она, поди, тебя тоже любит?

– Да.

– Вот как… И она, поди, озлится теперь на тебя, узнав, что я… А я то… Обняла тебя при всех, не сдержалась… Теперь ей расскажут?

– Расскажут, - Жан тяжело вздохнул.

– Ты… - Ула решительно встала. — Ты прости меня, если сможешь. Я… Я сей же час уйду, — Она вышла из-за стола. Пошатнулась. Решительно схватила свой дорожный посох, до того прислонённый к стене.

– И куда ты пойдёшь?

– Не знаю, - пробормотала она. — Но раз всё эдак выходит, то нельзя мне здесь, у тебя оставаться…

– Сядь, - Жан, подхватив подмышки, аккуратно усадил её на кровать. «Какая стала лёгкая. Совсем исхудала» Найдя на столе, среди груды записей, свою ложку, Жан выловил из кружки окончательно размокший хлеб, и положил прямо в ложке, перед ней. — Ешь. Пей. Отдохни тут, поспи. А завтра я найду тебе в городе какое-нибудь жильё и работу.

– Жан, миленький мой — она обняла его, стоящего рядом, обеими руками. Скрывая навернувшиеся слёзы, прижалась лицом к животу.