Шрифт:
Снаружи в дверь решительно постучали.
***
– Что? — Жан оторвал голову от подушки. Слепой старик на ощупь, со стуком, открывал ставни. Комнату залил солнечный свет. Из пустого, ничем не закрытого оконного проёма потянуло свежим воздухом. На соседнем, набитом соломой, тюфяке, свернувшись калачиком, спал Низам.
– Как там Рикард? — спросил Жан у старика, поднимаясь.
– Твой раненый?
– Да.
– Спит. Ферил прогнал злых духов от его тела и души. Теперь он легче перенесёт боль. А если умрёт, то без лишних мучений.
– А где Орст?
– Работает.
– Что?! — Жан бросился в соседнюю комнату. Туда, где они оставили на операционном столе Рикарда.
Старик, вытянув вперёд руку, торопливо засеменил следом:
– Постой, господин. Куда же ты?
Рикард, с подушкой под головой, лежал на спине, на операционном столе, и храпел. Его бледное, как белёная стенка, лицо было умиротворённым, почти счастливым. Здоровая его нога была вытянута, а раненная подогнута так, чтобы ступня лежала на столешнице. Рана при дневном свете зияла белеющими обломками костей и рваным мясом, сочилась кровью и гноем. В жаровне по прежнему тлели угли, а в воздухе витал умиротворяющий аромат ферила. Дверь в комнату, смежную с операционной, была открыта. Там что-то звякнуло. Жан бросился к этой двери.
– Стой, господин. Куда ты?.. Сынок!
«Сынок? Это он кому?» Жан вбежал в соседнюю комнату, прежде чем слепой старик успел его нашарить и ухватить вытянутой вперёд рукой.
Лекарь поднял голову и уставился на Жана недовольным, усталым взглядом. На точно таком же, как и в соседней комнате, «операционном столе» перед Орстом лежал труп какого-то бедняги — совершенно голый и, кажется, уже начавший разлагаться. Грудь трупа и его живот были вскрыты. Наружу торчали кости, кишки, ещё что-то… Орст стоял над ногами трупа. Одна из ступней мертвеца была почти полностью ободрана от мяса и зияла костями. Некоторые из костей были разломлены. Руки Орста, сжимавшие нож и пинцет, застыли над второй ступнёй мертвеца, тоже уже изрядно располосованной.
– Что ты тут… Тренируешься что ли? — пролепетал Жан.
– Э… Да.
– Ну… Ладно. Не буду тебе мешать. Прежде чем приступишь к живому человеку, не забудь хорошо вымыть инструменты и руки. Я сейчас слугу за мылом пошлю.
Глава 30. В Тамплоне
– Точно ли всё прошло хорошо? Он так орал, что…
– Все орут, пока в сознании, - буркнул Орст, орудуя ножом над жаренной куриной ногой.
– И как ты можешь есть после такого? — всплеснул руками Низам. — У меня вот кусок в горло не лезет.
– А у меня не лез после того, как вы появились с этой ногой. А теперь что же? Я сделал, что мог. На остальное — божья воля. Он либо поправится, либо умрёт. Если рана не загноится, и если кости не сдвигать хотя бы месяц, то всё срастётся и он будет здоров. Может быть даже сможет наступать на эту ногу без боли, - Орст закинул в рот кусочек мяса.
– Наймите здесь какую-нибудь добрую горожанку, чтобы за ним ухаживала, кормила, выносила ночные горшки, перевязывала рану, - он, прожевав мясо, запил его вином.
– Если бы перелом был в другом месте, я бы просто приложил к нему пару дощечек и плотно обмотал тканью, чтобы кость от случайных движений не шевелилась. Но ступня… Больного нельзя перемещать. Разве что на носилках до какого-нибудь соседнего дома. Тряска в телеге наверняка сместит кости, и перелом не срастётся, или срастётся криво. И все мои труды — волку под хвост.
– А я знаю способ, - заявил Низам: — Надо смешать толчёную известь и яичный белок, пропитать этим раствором тонкую ткань и плотно обмотать такой тканью переломанное место. Со временем ткань застынет и станет прочной как камень. И в такой, как бы каменной, броне надо держать ногу месяц, а лучше два — пока кость не срастётся.
– А как ты потом ногу из камня вынешь? — Орст скептически нахмурился.
– Потом этот каменный чехол аккуратно разбивают молотком или распиливают… Я не вру. В Талосе, в лечебнице Рательской академии я сам видел людей, которые после перелома ходили с такими окаменевшими повязками и выздоравливали. Перелом срастался. Надо только добыть извести, купить яиц, тонкой ткани на бинты и…
– В нашем случае такой способ не годится, - покачал головой лекарь. — Хотя, на будущее, запомню… Ты когда нибудь сам делал больным подобную каменеющую повязку?
– Нет. Но я читал про неё в одном талосском свитке, и видел, что в Талосе самые лучшие лекари и правда так делают.
– Понятно, - Орст разочарованно вздохнул. — То есть ни пропорций смеси, ни того, как долго это всё застывает, ты не знаешь… В таком случае, сначала надо опробовать этот метод на какой-нибудь деревяшке, а не на живом человеке. Что угодно может пойти не так… А для вашего больного такая каменеющая повязка точно не годится.
– Почему не годится? — удивился Жан.
– Из раны какое-то время ещё будут выходить кровь и гной. Рану надо будет чистить, смазывать свиным салом. Если всё это на месяц зажать внутри каменеющей повязки, нога сгниёт… Нет, лучше привязать к ступне какие-то доски и палки, закрепить ногу так, чтобы больной не мог ей шевелить. И никакой тряски, никаких резких движений. Пусть он всё это время лежит где-нибудь, под присмотром.
– Вспомнил! — аж подпрыгнул на своём табурете Низам.
– Есть же ещё один метод! Для ноги делается такой… как бы ящик, который плотно обжимает ступню снизу и с боков, и обжимает голень сзади. А спереди нога притягивается ко всему этому ремнями или плотной тканью. И тогда ступня не шевелится. Кости не смещаются. Но рану при этом можно будет осмотреть, перевязать.